Чтение онлайн

— Вы мне об этом напомнили. Нет.

Мне казалось вполне естественным купить продукты и потом сидеть на кухне, глядя на то, как она готовит еду. Я думал, что такого типа девушки, у которых есть шикарные платья и служанка, чураются домашней работы. Но Лора была не такой.

— Будем церемонны и понесем все в комнату или по-простому поедим на кухне?

— Пока я не стал взрослым, я всегда ел только на кухне.

— Значит, остаемся на кухне, — сказала она. — Дома нет лучшего места.

Пока мы ели, я рассказал ей о том, что доложил о ее возвращении заместителю комиссара полиции.

— Он удивился?

— Он пригрозил отправить меня в отделение психопатологии. А потом, — я посмотрел ей прямо в глаза, — он спросил, не считаю ли я, что вы знаете что-то о смерти той, другой девушки.

— И что же вы сказали?

— Послушайте, — продолжал я, — вам будут задавать много вопросов, и вам, по-видимому, придется рассказать о своей личной жизни гораздо больше того, чем бы вы хотели. Чем откровеннее вы будете, тем в конечном итоге вам будет легче. Надеюсь, вы не сердитесь, что я все это сказал?

— Вы мне не доверяете?

— Моя работа заключается в том, чтобы всех подозревать, — ответил я.

Она посмотрела на меня поверх кофейной чашки.

— И в чем же вы меня подозреваете?

Я старался говорить хладнокровно:

— Почему вы обманули Шелби, сказав ему, что будете ужинать в пятницу вечером с Уолдо Лайдекером?

— Так вас это беспокоит?

— Мисс Хант, вы лгали.

— Ах, теперь, мистер Макферсон, я для вас мисс Хант.

— Перестаньте препираться, — оборвал я. — Почему вы обманывали?

— Боюсь, что, если скажу вам правду, вы меня не поймете.

— Хорошо, — сказал я, — я молчу. Я сыщик. Я не говорю по-английски.

— Извините, если я задела ваши чувства, но, — она водила ножом по красно-белым клеткам скатерти, — это не то, что можно записать в полицейском протоколе. Вы ведь это называете протоколом?

— Продолжайте, — произнес я.

— Видите ли, — сказала она, — я так долго была одинокой женщиной…

— Это ясно, как день, — подтвердил я.

— Мужчины устраивают мужские ужины, — сказала она. — Они напиваются. Они в последний раз кутят с хористками. Это, как я понимаю, означает для них прощание со свободой. Прежде чем жениться, они должны ею насладиться.

Я засмеялся:

— Бедный Уолдо! Спорю, что ему едва ли понравилось бы сравнение с хористкой.

Она покачала головой:

— Для меня, Марк, свобода означала нечто совсем другое. Может быть, вы меня поймете. Это означало, что я принадлежу самой себе, со всеми моими глупостями и бессмысленными привычками, что я единственная хозяйка этих моих привычек. Я понятно говорю?

— И именно поэтому вы так долго откладывали свадьбу?

— Дайте мне, пожалуйста, сигарету, — сказала она. — Сигареты в гостиной.

Я принес ей сигареты и раскурил свою трубку.

— Свобода означала для меня мое уединение, — продолжала она. — Это не значит, что я хочу вести своего рода двойную жизнь, просто меня возмущает, когда вмешиваются в чужую жизнь. Может быть, потому, что моя мама всегда спрашивала меня, куда я иду и когда вернусь домой, и всегда вынуждала меня чувствовать себя виноватой, если я что-то изменяла в жизни. Мне нравится поступать импульсивно, и меня возмущает до глубины души, когда меня спрашивают, куда, что и почему. — Она, как ребенок, повышала голос в стремлении быть понятой. — В пятницу у меня было назначено свидание с Уолдо — своего рода холостяцкий ужин перед отъездом в Уилтон. Это должен был быть мой последний вечер в городе до свадьбы…

— Шелби спокойно это воспринял?

— Конечно. А вы бы нет? — Она засмеялась и показала мне язык. — Уолдо возмущался Шелби. И я не могла этому помешать. Я никогда не флиртовала и не настраивала их друг против друга. И я хорошо отношусь к Уолдо, он суетливый старый холостяк, но он был добр ко мне, очень добр. Кроме того, мы дружим уже много лет. Шелби должен был это учитывать. Мы цивилизованные люди и не стремимся изменить друг друга.

— У Шелби, как я понимаю, есть привычки, которые вам не совсем нравятся?

Она пропустила вопрос мимо ушей:

— Я действительно собиралась в пятницу ужинать с Уолдо и в десять двадцать сесть на поезд. Но после обеда я приняла другое решение.

— Почему?

— Почему? — переспросила она с издевкой. — Именно поэтому я и не сказала ему об этом. Потому что он спросил бы меня, почему.

Я начинал сердиться:

— Вы можете следовать своим привычкам, если хотите, и, видит Бог, меня не интересует, что вы относитесь к ним как к святыням, но речь идет об убийстве. Об убийстве! Должна же быть какая-то причина, почему вы приняли другое решение?

— Такая вот я.

— Разве? — спросил я. — Мне говорили, что вы добрая женщина, которая склонна думать о старом друге и не подводить его из-за эгоистического каприза, что вы великодушны и тактичны.

— Однако, мистер Макферсон, вы невозможный человек.

— Пожалуйста, расскажите мне со всеми подробностями, почему вы изменили свое намерение поужинать с Уолдо.

— У меня разболелась голова.

— Знаю. Вы так ему и сказали.

— Вы мне не верите?

— У женщин всегда болит голова, когда они не хотят что-то делать. Почему вы вернулись после ленча с такой головной болью, что позвонили Уолдо, даже не сняв шляпы?

— Полагаю, об этом вам рассказала моя секретарша. Насколько важными становятся мелочи, когда происходит что-то ужасное!

Она подошла к кушетке и села. Я последовал за ней. Внезапно она тронула меня за рукав и так нежно посмотрела мне в глаза, что я улыбнулся. Мы оба рассмеялись, и мелочи стали совсем незначащими.

— Помогите мне, Марк! — взмолилась она. — Я сказала вам правду. В пятницу после ленча я почувствовала себя так отвратительно, что просто не в состоянии была выдержать болтовню Уолдо и не могла бы выдержать ужин с Шелби, ведь он был бы особенно рад тому, что я отменила свидание с Уолдо. Мне просто необходимо было побыть одной.

— Почему?

— Как вы настойчивы!

Она поежилась. День был прохладный. Дождь стучал в окно. Небо было серого цвета.

— Разжечь огонь в камине?