Чтение онлайн

Харлинген походил на человека, который обнаружил особенно отвратительную змею, обвившуюся вокруг его руки, и еще не опомнился.

– Да, – сказал он. – Понимаю, что вы имеете в виду. Если вы с ними в хороших отношениях, я не хочу этому угрожать. – Сожаления в его голосе не слышалось. – И в конце концов, – продолжал он с нарастающей уверенностью, – если показания дает женщина, она не обязана объяснять в подробностях, что происходило, так ведь? Она может сказать, что Арнольд старый знакомый. Что он заглянул на чашку кофе. По крайней мере мы избавим от страданий Рут.

– Только вот что еще, – вкрадчиво заговорил Мюррей. – Женщина, о которой идет речь, – знойного вида, рыженькая, лет двадцати, и фигура у нее – ну, мягко говоря, телесами наделена она очень щедро. Лоскальцо, едва увидев ее, все поймет. И тут же выбьет эту чашку кофе у вас из руки.

Глядя, как Харлинген переваривает услышанное, Мюррей поразился своей искренней симпатии к этому человеку. Харлинген по любым меркам человек порядочный. Судя по всему, хороший муж, хороший отец, хороший друг. Не лишен мужества. Он мог бы вести спокойную жизнь, как избалованный кот, однако в своем возрасте отказался от этого и отправился бродить по незнакомым проулкам, сражаться с более сильными и хитрыми котами, изначально знающими эту местность. Да, решение неразумное. Отдающее благородным добросердечием, навязчивым идеализмом, такие часто заражают людей типа и класса Харлингена. Предложенное психоаналитиком, берущим за час сорок долларов, понимающим, что должен предоставить что-то за свой гонорар. И все-таки оно требовало мужества. С определенными оговорками невозможно не испытывать симпатии к человеку с таким духом. И не существует закона, запрещающего Харлингену в конце концов повзрослеть и проявить здравый смысл. Подумав это, Мюррей обратился к Харлингену:

– Не будете против, если я задам личный вопрос?

Харлинген улыбнулся:

– Знаете, когда начинают с этого, обычно я обнаруживаю потом, что против. Это шутка, разумеется. Что вы хотите узнать?

– Вы изменили свой взгляд о Ландине? О том, что он безупречный, примерный, честный полицейский, которого двое правонарушителей ложно обвиняют по неизвестной причине?

– Нет, не изменил, – ответил Харлинген. Он был явно раздражен. – И, судя по несколько сардоническому тону, я понял, что и вы не изменили своего. Меня это удивляет, право.

– Почему?

– Почему? Из-за показаний, которые вы сами получили. Вот этих, – сказал Харлинген, хлопнув ладонью по бумагам перед ним. – Хорошо, я признаю, это доказывает, что Арнольд поступил глупо. Может, даже немного хуже, чем глупо. Но вместе с тем это доказывает, что он не виновен в лжесвидетельстве. Не представляю, как вы можете это оспаривать.

– О, еще как могу. И оспариваю.

– Не представляю как, – упрямо повторил Харлинген. – Одни только показания той женщины…

– …охватывают около двадцати минут. Не охватывают ни одной минуты до или после.

– Но Ландин все остальное время находился вместе с Флойдом. Вы слышали, как Флойд сказал это.

– Да, – заговорил Мюррей, – слышал. И разделил он ту взятку с Ландином или просто хороший друг ему, но он лгал, как не знаю кто. Нельзя сказать, что я не отдаю ему должное. Он ни для кого не изменит этого показания. Ни для вас, ни для Лоскальцо, ни для ангела, отмечающего добрые дела и грехи человека. Будет стоять на своем до конца, и его это ничуть не побеспокоит. Вам не служить в полиции нравов, не сдружиться с таким человеком, как Ландин, если вас беспокоят такие мелочи, как взятка и лжесвидетельство.

Харлинген собирался что-то сказать, но передумал. Рассеянно потер ладонями туда-сюда короткие волосы.

– Нет, – сказал наконец он. – Я не верю этому.

Мюррея поразило то, как это было сказано. Категоричность тона. Уведомление, что это свидетельство рассмотрено и вежливо отвергнуто. У него возникло ощущение, что он с разбегу наткнулся на твердый предмет, о существовании которого не знал; и это ощущение, как сказал он себе, было странным потому, что его вызвал такой человек, как Ральф Харлинген.

– Хорошо, значит, вы не верите, – сказал Мюррей. – Но Лоскальцо верит и будет твердить это на суде, пока присяжные тоже не поверят. Вот что приносит успех в вашей профессии.

Харлингена как будто не встревожило и это.

– Понимаю, о чем вы, – сказал он. – Я часто видел Лоскальцо на прошлой неделе.

– Вот как? Где же?

– В суде. Сидел в заднем ряду как наблюдатель на том процессе, где он в настоящее время работает. – Харлинген восхищенно покачал головой. – Он свое дело знает.

– Вас это беспокоит?

– Нет, как ни странно, ничуть. – Харлинген издал отрывистый смешок. – Может, это звучит слишком самонадеянно, но я уверен, что обладаю способностями хорошего судебного адвоката. Я могу думать, могу хорошо говорить, могу сильно ударить, если есть чем. Это не просто слова. Конечно, я вел лишь несколько гражданских исков, но вел успешно. Мой отец однажды это признал, и, думаю, вы знаете, как он скуп на похвалы. Или вам это не нравится? Я предупредил, что это прозвучит слишком самонадеянно.

– Нет, – сказал Мюррей, – самонадеянность может оказать большую помощь адвокату. Собственно говоря, единственное, что не получалось у меня на юридическом факультете, это публичные выступления. Тогда меня это не особенно беспокоило только потому, что я представлял себя мозгом, диктующим чужому сочному голосу. Мысленный образ был замечательным, пока не вмешалась реальность.

– Вот не знал, что вы изучали право, – удивленно сказал Харлинген. – Где это было?

– В Бруклине, в Университете Святого Иоанна. Сразу же за мостом.

Харлинген с серьезным видом кивнул.

– Да, – заметил он с ожидаемым авторитетным видом, – оттуда выходили хорошие профессионалы.

У Мюррея возникло злобное искушение попросить его назвать нескольких, но он сдержался.

– Давайте вернемся к Ландину, – сказал он. – Виделись с ним в последнее время?

– Да, в воскресенье утром он был дома. Мы составили список тех, кто может выступить как свидетели о репутации.

– Например?

– Ну, один старый друг, преуспевающий теперь в торговле недвижимостью. В самый раз, чтобы произвести впечатление на специально подобранных присяжных.

– Пожалуй. Кто еще?

– Многие. Священник и несколько членов церковного совета. Полицейский, который патрулировал участок вместе с Арнольдом, когда Арнольд носил форму. Он был там, когда Арнольд взял вооруженного бандита и получил благодарность в приказе. Знали вы, что он удостоился благодарности?

– Нет. И не знаю, может ли благодарность быть принята в этом деле.

– Может быть, и нет. И все-таки я хочу донести этот факт до присяжных. Если присяжные услышат о благодарности, не важно, вычеркнута ли потом она из послужного списка.