Чтение онлайн

– О, Джо, – вновь укоризненно заметила его жена.

– Вот что они представляют собой, – спокойно сказал Чипмен. – Как-никак, я вырос на птицеферме в Нью-Джерси вместе с двумя тысячами кур леггорн. И перелопатил достаточно птичьего помета, чтобы сразу узнавать его.

– Что вы делаете в Нью-Йорке? – спросил Мюррей. – Посещаете художественные выставки?

– Нет, я в командировке. Моя задача – комплексные сделки, где собираешь воедино звезду, режиссера и сценариста, а потом просишь о финансировании. Сейчас проблема со сценаристами. Звезд и режиссеров пруд пруди, а сценаристов нет. Сейчас я прочесываю Бродвей на тот случай, что «Эм-Джи-Эм» скупила не все. Капиш? [30]

– Я капиш, – ответил Мюррей. – Но вам придется основательно потрудиться, чтобы сделать хорошие фильмы из того, что я видел в этом сезоне.

– Хорошие фильмы? Кто говорит о хороших фильмах? Проснитесь, мой друг. Посмотрите вокруг себя на наш дивный новый мир. Все кинотеатры теперь для автомобилистов на открытом воздухе. Туда едут дети, чтобы иметь возможность целоваться в машине, и семейные люди, чтобы иметь возможность оставить ребенка на игорной площадке, а самим отоспаться. Думаете, кого-то из них интересует, насколько хорош фильм? Им только нужно что-то на экране, чтобы иметь причину находиться там.

– О Господи, – сказала Ханна Чипмен, – опять он за свое.

Мюррей обратился к Чипмену:

– Если подумать, я знаю человека – отношения у нас строго деловые, – который финансировал постановку пьесы «Бурное время» два или три года назад. Слышали о ней?

– Не только слышал, я имел удовольствие отвергнуть ее, когда мне пытались навязать права на экранизацию. Я впервые в таком отчаянном положении.

– Почему?

– Определенной причины не существует.

– Как, по-вашему, во сколько обходится постановка такой пьесы?

Чипмен пожал плечами:

– Зависит от многих вещей. Как минимум, восемьдесят тысяч, но в конце концов может оказаться значительно больше. Если вам нужны цифры, возьмите тот номер «Уолл-стрит джорнал», где объявляют регистрацию постановочных компаний. Получите в подробностях скверные новости. Одно дело финансировать постановку…

– Джо, – сказала его жена, – если не можешь найти другой темы для разговора, я заору.

– Правда она умна? – заметил Чипмен. – Ей ненавистны эти деловые поездки, потому что в них только и говоришь о делах.

– Говоришь, говоришь и говоришь, – сказала Ханна Чипмен. – И знаешь, что в результате не привезешь в Калифорнию ни единого сценария.

– Может быть, нет, – сказал Чипмен, – но, может, привезем кое-что другое. – Подтолкнул локтем Мюррея. – Видели это? – спросил он таинственным шепотом. – Можете представить себе ее в цвете?

Мюррей посмотрел и понял, что он имел в виду Рут, которая, хмуро сдвинув брови, внимательно слушала разглагольствования О’Мирага.

– Очень хорошенькая, – промолвил он.

– О, у вас есть дар слова, – сказал Чипмен. – Друг мой, она не просто очень хорошенькая. Она способна расшевелить даже остолопов, ездящих в кинотеатры для автомобилистов. Я наблюдаю за ней все время…

– Знаю, дорогой, – сказала его жена.

– …и мой проницательный взгляд продюсера говорит мне, что тут открываются перспективы для всех причастных. Как можно выглядеть примулой на речном берегу и при этом излучать флюиды тигровой лилии, я понятия не имею, но оставляю это для ее психоаналитика. Меня интересуют только эти флюиды. Ощущаете их?

– Очень явственно, – ответил Мюррей. Ему пришло на ум, что Чипмен, хоть и непредсказуемый, может смягчить коллизию, когда будет представлен Рут. – Хотите познакомиться с ней?

– Еще бы, – с готовностью сказал Чипмен. И удивленно обратился к жене: – Как тебе нравится? Он знает ее и стоит здесь, убивая время с нами. Видела когда-нибудь такую выдержку?

– С тех пор, как знаю тебя, нет, – ответила Ханна Чипмен.

Окружавшие Рут поклонники уже разошлись, оставив с ней одного О’Мирага. Он был недоволен приближением новых людей, и Мюррея это не удивило. Удивил его характер приветствия Рут. Рука ее была теплой, отзывчивой, голос вполне дружелюбным.

– Очень рада, что ты подошел, – сказала она с горячностью. – Я хотела кое-что сказать тебе.

Помня о ее панике при последнем расставании, Мюррей ожидал чего угодно, только не этого. Потом обратил внимание на ее раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, пустой стакан в ее руке и понял, что это действие взрывных мартини Диди. Было ясно, что они действуют и на О’Мирага, но иначе.

– Киношники, – сказал с ненавистью О’Мираг после того, как были сделаны представления. Сурово уставился на Чипмена: – А-а, здесь кровавые наемники искусств. Стервятники культуры.

– Прошу вас, – сказал Чипмен. – Я стараюсь скрывать это от жены. Вы что, хотите поставить меня перед ней в неловкое положение?

Жена ободряюще похлопала его по плечу.

– Выбрось это из головы, дорогой, – посоветовала она. – Ты будешь прекрасным удачливым наемником. Мне это понравится.

– Не сомневаюсь, – злобно ответил Чипмен. – Суккуб ты. Или инкуб? [31]

– Суккуб, – сказала Рут. – Знаешь что-нибудь об Эдуарде Первом? – спросила она Мюррея. – О Плантагенете? [32]

– Только то, что читал в газетах, – признался Мюррей, ошеломленный этим переходом. Взял стакан из ее вялой руки. – Сколько таких уже выпила?

– О, два или три, – беззаботно ответила Рут. – Мы спорили об Эдуарде. О’Мираг планирует долгую работу об убийстве кельтских бардов, устроить которое якобы приказал Эдуард, а я говорила ему, что эта легенда подвергнута сомнению давным-давно. Она такая же ложная, как весь вздор о Ричарде Третьем.

– Я знаю про Ричарда Третьего, – объявил Чипмен. – Это он приказал убить сыновей Эдуарда Четвертого в Тауэре, гнусный инкуб.

– Он не приказывал, – сказала Рут.

– Прошу прощения, – с жаром вмешался О’Мираг, – но он определенно это сделал. И я откровенно изложу свои принципы. Я против того, чтобы обелять негодяев, которым занимается шайка профессиональных тупиц, старающихся прославить треклятую Британскую корону. Они вырывают сердце из бессмертного тела литературы!

Чипмен властно поднял руку:

– Возражение отвергнуто.

О’Мираг вышел из себя.

– Что вы имеете в виду? – спросил он. – И вообще, на чьей вы стороне, мистер?