Восьмой смертный грех
Шрифт:
И Влад был доброй душой, который всегда всех спасал и защищал. Будь то друзья или братья наши меньшие. Особенно животных. Он настолько трепетно к ним относился, что никогда не проходил мимо кошечек и собачек, нуждающихся в помощи. Как-то раз он притащил хромого и бесхвостого котёнка и назвал его «Тайсоном», объяснив это тем, что он настоящий боец. В питомнике и ветеринарной клинике он был своим человеком.
Мы всегда жили в достатке. Папа много работал, а ещё безмерно нас всех любил. Мы были самой счастливой семьёй. Отец наша защита и опора. Мама, умница и красавица, одаривала всех любовью и заботой. Влад будущий приемник семейного бизнеса. А я была всеми обожаемой принцессой и больше походила на папу.
Мама была светлым человеком и никогда ничего не жалела. Её помощь нуждающимся доходила до безрассудства. Однажды поздней осенью мы с ней пошли в храм на воскресную молитву. Там у ворот стояла бедно и слишком легко одетая старушка, просила милостыню. Мама, не задумываясь, отдала ей все деньги, что были с собой, и сняла с себя тёплое пальто. Вот тогда я впервые услышала ссору родителей. Папа просто озверел, когда увидел свою горячо любимую жену замершую и раздетую на улице.
– Высшее богатство – отсутствие жадности, – тихо, но твёрдо говорила мама.
– Да при чём здесь жадность? Как ты не понимаешь, – орал он не в себе, – твоя доброта безгранична и несвоевременна!
– Это ты не понимаешь, – спокойно ответила мама, – я продрогла раз, а она мёрзнет постоянно.
Я так далеко и глубоко ушла в воспоминания, что не сразу поняла, когда Глеб уснул.
Очень осторожно и медленно, далеко не с первой попытки, я выбралась из опутавших меня тёплых и сильных рук. Медленно и осторожно, не издавая и шороха, начала собирать разбросанную одежду. Нашлось всё кроме чёрной футболки.
Ну и ладно. Куртку сверху надену. Потеряв надежду, я оставила эту затею и пошла к выходу, намереваясь одеться в коридоре. У самой двери я невольно бросила взгляд на постель.
Окна были не зашторена и сквозь прозрачный белый тюль беспрепятственно проникал свет полной луны, заливая голубоватым светом комнату и лежащего на боку мужчину. Он даже спящим выглядел очень эффектно: красивые черты лица расслабились, делая своего хозяина ещё моложе, взъерошенные тёмные волосы придавали больше лёгкости и безмятежности, простынь сползла, обнажая рельефные мускулы спины и груди.
До чёртиков красивый и желанный, стервец!
Поспешно отвела глаза и обнажённая с одеждой в руках выскользнула за дверь.
Уходить, нельзя остаться. Не забывай, что привязанность исключается!
Глава 15 Глеб
– Ты чё такой злой, а? – без стука входит в мой кабинет Стас и садится за стол лицом ко мне. – Марию Владимировну обидел, она же хороший продажник. Ревёт сидит, бедняжка. Она то здесь при чём? – он покачал головой, словно и, правда, ей сочувствовал.
– Ну ты же утешил, – бросил я.
– Послушай, я не понимаю, что ты изводишься. Никуда не денутся эти французы. Ну, хотят они тебя снова видеть, ну и полетишь. Там делов-то.
М-да, только я видеть хочу точно не их. И поездка может затянуться.
Да, я и правда сорвался сегодня на совещании. В пятницу народ расслабился в предчувствии предстоящих выходных и работать сильно никто не хотел. Вот и пришлось мотивировать. Ещё и французы, как назло, снова передвинули подписание контракта. Но не будем лукавить, это только две причины из… И не самые основные.
Проснувшись, я не успел открыть глаза, как понял, что её нет. И настроения это мне отнюдь не прибавило. Скорее наоборот. Горечь исчезновения Занозы скрасила её забытая вещь, и то только потому, что я лежал на ней. Разумеется, не специально. А так бы даже и следа не было её присутствия. Будто её и не было никогда. Она меня заставляет задуматься о моей нормальности. Мне, порой, кажется она какой-то нереальной, иллюзорной со всеми своими причудами. Словно я всё выдумал и Дана это видение моего нездорового воображения. А так есть крошечная чёрная футболка, которая пахнет подобно моей вселенной, – доказательство существования маленькой Язвы.
– Глеб. Глеб! – я переместил взгляд на зама и увидел его противную ухмылку. – Ты меня не слушаешь. И с кем ты витаешь?
– Давай по существу.
– Я же и говорю, предложение очень заманчивое, но владелец у них сменился.
– Где?
– Глеб, да что с тобой в последнее время? В МедФарме. Можно, конечно, встретиться, посмотреть, что и как. Решать тебе.
– МедФарм, – направил я, наконец, свои извилины в нужное русло. – Мы же работали с ними пару лет назад. Нареканий не было. Скидалов, вроде.
– Точно. Но сейчас там дочь его у руля. Шуму, говорят, навела.
– Назначайте встречу. Нам нужен поставщик в ближайшее время. С прошлым придётся разрывать контракт. И проследи за юристами, чтобы всё было как надо.
Домой вернулся далеко затемно. Удалось-таки погрузиться с головой в дела и разгрести большую часть перед предстоящим ненавистным полётом.
В гостиной взгляд сразу упал на металлическую миску на полу, напоминая лишний раз о событиях прошлым вечером.
Как будто я забывал.
Прошли всего лишь сутки. А кажется, что гораздо больше… Мне отчаянно хочется увидеть её, коснуться, обнять и дышать ею. И ещё много-много всего… Хотя бы услышать. Но и этого я сделать не могу. Можно было бы поехать к ней, но я боюсь её снова не застать. А потом сходить с ума от предположений, где она может быть ночью. Что делает? И с кем? Уверен, что маленькая Язва сама ни за что не позвонит. А я номера так и не знаю. Хотя и она мой тоже навряд ли записала.
Борясь с острым желанием поехать к ней, я со злостью срываю одежду и встаю под горячий душ. Сильные струи нещадно обжигают тело. А голову назойливо нагнетает мысль о её забытой футболке. Она ведь сохранила её запах.
Усмехнувшись в голос, я удивляюсь сам себе. Напоминаю какого маньяка отчаянно больного своей жертвой. Только вот Дана непохожа на жертву. Скорее на идеальный объект вожделения.
Что за чертовщина? Влюбился что ли? Да ну на хрен?! А я думал, это удел малолетник юнцов.
В субботу рано утром я уехал к Марине с Алинкой. Давненько не видел племяшку. Соскучился. Да и мозг надо проветрить и обдумать ситуацию. И чтобы хоть как-то отвлечься от Занозы, я рванул в соседний город. Подальше от соблазна.