Чтение онлайн

Судьба Бориса в значительной мере определилась тем, что он, по выражению Чубука, «к таким людям попал». Его подлинные воспитатели — большевик Галка, который в революционный год помог Борису понять, на чьей стороне правда, а позже, на фронте, немолодой боец Чубук, внимательно и серьёзно направляющий мальчика.

Но воспитывали Бориса и обстоятельства жизни, вернее, так же как в предреволюционный год, попытки осознать их смысл и значение. Как ни исключительны эти обстоятельства — расстрел отца, побег из дома, раннее, с пятнадцати лет, участие в гражданской войне, — условия душевного и умственного роста Бориса оказываются в конечном счёте характерными для времени. Недаром Гайдар назвал написанную позже статью о своей жизни «Обыкновенная биография в необыкновенное время». Гайдару самому пришлось пережить многое из того, что определило жизнь Бориса, он сам в четырнадцать лет ушёл на фронт, да и не он один. Ведь в те годы коренной социальной ломки, гражданской войны, бытового неустройства, голода необыкновенно складывалась жизнь сотен тысяч подростков.

Драматичность обстоятельств жизни Бориса определяет в конечном счёте только силу переживаний, не постепенный, а «кризисный» характер его внутреннего роста. Острота ситуаций как бы укрупняет, делает особенно значительными события душевной жизни её героя.

Даже самый нетерпеливый и легкомысленный читатель не пропустит страницы, посвящённые переживаниям Бориса, его раздумьям о своих поступках, ради того, чтобы скорее узнать, «чем кончится». Гайдар сумел движение внутренней жизни своего героя сделать таким же, если не более напряжённым и увлекательным, чем движение фабулы. Это обусловило и художественную и воспитательную значительность книги.

Три события во фронтовой жизни Бориса играют решающую роль: ещё только направляясь к отряду, он убивает человека; на фронте по вине Бориса гибнет его наставник и друг; боец, которым Борис восхищался, которому стремился подражать, оказывается негодяем, человеком ничтожным и вредным для революции.

Первое событие — вынужденное убийство юноши, притворившегося красным, а на самом деле кадета-белогвардейца — заставляет Бориса впервые почувствовать себя взрослым. «Ведь это уже всерьёз! Всё, что происходило в моей жизни раньше, было, в сущности, похоже на игру, даже побег из дома, даже учёба в боевой дружине со славными сормовцами, даже вчерашнее шатанье по лесу, а это уже всерьёз. И страшно стало мне, пятнадцатилетнему мальчугану, в чёрном лесу рядом с по-настоящему убитым мною человеком…»

Когда в прежней, домашней жизни события не укладывались в приготовленные взрослыми схемы, будоражили сознание, ставили трудные вопросы, можно ещё было уйти от них в игру, в мелкие заботы. Не было необходимости совершать поступки и отвечать за них перед собой, перед обществом. Здесь в тёмном лесу, рядом с по-настоящему убитым, некуда уйти от ответственности. Поступок совершён. И первое чувство — страх. Он вызван, пожалуй, не самым фактом убийства, даже не соседством с мёртвым в тёмном лесу, а подсознательным ощущением того, что теперь он, Борис, отвечает за каждый свой шаг, теперь он взрослый, хоть по возрасту ещё почти мальчик.

Этим, собственно, и ограничивается психологическое значение первого события во фронтовой жизни Бориса (оно играет дальше важную сюжетную роль).

Мы потом увидим, что этого нравственного потрясения (или, может быть, пока лишь потрясения нервов?) недостаточно для того, чтобы он почувствовал взрослую ответственность за свои поступки.

В сущности, вся та часть пребывания Бориса на фронте, которая изображена в «Школе», — это история ошибок Бориса, цепи ошибок, рождённых жизненной и военной неопытностью, и только в конце повести её герой подходит к взрослому их осознанию.

Начинается с ошибок чисто военных. Нет, Борис совсем не похож на Макара-Следопыта, Федьку-Апчхи и прочих удальцов, которые не знают неудач и умеют бросать бомбы так, чтобы в судорогах бились паровозы. И насколько же достовернее, что в первом бою пятнадцатилетний мальчуган, вместо того чтобы ударить врага прикладом, выронил винтовку и «по-мальчишески нелепо укусил солдата за палец», а потом, бросая бомбу, снял только кольцо, забыв о предохранителе.

«Слёзы обиды и злости на себя, на свою трусость вот-вот готовы были пролиться из глаз». Но эти ошибки, вызванные военной неопытностью, не самые опасные. Чубук, заботливый воспитатель Бориса на фронте, добродушно смеётся и утешает мальчика. «Прямо как чистый волчонок цапнул. Что ж, не всё одной винтовкой — на войне, брат, и зубы пригодиться могут! Бомбу?.. Это, брат, не ты один, это почти каждый непривыкший обязательно неладно кинет… Ошалеешь, обалдеешь — так тут не то что предохранитель, а и кольцо-то сдёрнуть позабудешь. Так вроде бы, как булыжником, запустишь — и то ладно».

После ласковых слов Чубука Борис понял, что не так уж он опозорился. «На душе было спокойно и торжественно, как после школьного экзамена».

Ошибки чисто военные, вызванные неопытностью, не влекут за собой серьёзных последствий для Бориса. Но за каждую ошибку моральную ему приходится трудно и дорого расплачиваться.

События повести показывают, что невозможно быть стойким воином, верным товарищем, невозможно побеждать врагов, не поборов прежде своих недостатков. Школа, которую Борис проходит на фронте, — это школа благородства, внутренней дисциплины, верного товарищества и точного, самоотверженного выполнения долга.

Издержки в этой борьбе за рождение характера оказались для Бориса огромными.

Чубук взял Бориса в разведку. Задание выполнено. Нужно дождаться своих в условленном месте. Усталый Чубук засыпает. Борис услышал топот и голоса. «Вставай, Чубук, наши идут!» Но это были белые. С трудом спасаются от них Чубук и Борис. «Ну и врезались же мы с тобой, Бориска! А всё я… Заснул. Ты заорал: «Наши, наши!», я не разобрал спросонья, думаю, что ты разузнал уже, и пру себе».

Значение этого раскаяния Чубука — осторожного и важного урока, который даёт Борису его фронтовой воспитатель («думаю, что ты разузнал уже, и пру себе»), — становится ясным через несколько страниц, когда ситуация повторяется почти полностью. Но на этот раз последствия трагичны.

Ночью Чубук сторожил сон Бориса. Разбудил его на рассвете. «Я уже давно возле тебя сижу. Теперь прилягу маленько, а ты посторожи. Неравно, как пойдёт кто. Да смотри не засни тоже!»

Борис не заснул, но поддался соблазну — побежал выкупаться. И на речке попадает в плен к белым. Они взяли и Чубука, спокойно спавшего, поверившего слову Бориса.

Горикова выручают позабытые в кармане документы кадета-белогвардейца, которого он убил, когда шёл на фронт. А Чубука расстреливают. Борис пытается его спасти, но неудачно. И вдобавок, видя Бориса на свободе, Чубук думает, что юноша изменил, перешёл к белым. И перед смертью он «выпрямился и, презрительно покачав головой, плюнул».

«Его плевок, брошенный в последнюю минуту, жёг меня, как серная кислота. И ещё горше становилось от сознания, что поправить дело нельзя, объяснить и оправдаться не перед кем и что Чубука уже больше нет и не будет ни сегодня, ни завтра, никогда…»

Борису удалось бежать, разыскать свой отряд. Он ничего не скрыл, рассказал всё, как было. Кроме плевка.

И тогда начинается мучительная расплата — то переживание последствий поступка, в котором куётся характер.

Казалось бы, пройдена драматическая кульминация повести. Впереди медленный и трудный путь искупления вины, завоевания вновь доверия товарищей. Но оказалось, что и этого урока мало! Снова Борис совершает тяжёлые ошибки, подходит к краю моральной гибели. Опасность таится в естественном как будто бы способе, которым Борис старается вернуть доверие отряда, — в попытках проявить безудержную отвагу, совершить на глазах у всех геройский поступок. Это не удаётся, и читатель видит, как важен выбор средств для достижения благородной цели. Средства, выбранные неверно, могут всё погубить.

Был в отряде отчаянный храбрец, красавец, балагур, баянист, что называется, «первый парень на деревне», — Федя Сырцов, командир разведки. К нему, в конную разведку, и попросился Борис. «Я сдружился с Федей Сырцовым, хотя Федя вовсе не был похож на расстрелянного Чубука. Если правду сказать, то с Федей я себя чувствовал даже свободнее, чем с Чубуком. Чубук был похож на отца, а не на товарища. Станет иногда выговаривать или стыдить, стоишь и злишься, а язык не поворачивается сказать ему что-нибудь резкое. С Федей же можно было и поругаться и помириться, с ним было весело даже в самые тяжёлые минуты».