Воспитание поколений
Шрифт:
Самое возникновение спора было связано с получившими в то время широкое распространение неверными педагогическими взглядами, в частности с увлечением педологией. Как напряженно шла борьба различных точек зрения на методы социалистического воспитания, знают все, кто читал «Педагогическую поэму» Макаренко. Не меньшим был и накал дискуссии о воспитании детей средствами искусства.
Последователи ложных педагогических теорий пришли к абсурду — утверждению, что всякая фантазия ребёнку вредна. Нельзя, мол, читать детям сказку, где звери говорят человечьим языком, потому что это уводит от познания реального мира — ведь на самом деле звери не говорят.
Один из яростных врагов сказки писал:
«Что же касается «фантазии» ребёнка… то она не может служить исходным моментом для построения педагогического процесса, ибо навряд ли заслуживают названия «фантазии» те скудные представления, которые мы наблюдаем у дошкольников. Только бедностью опыта можно объяснить возможность ребёнка по одному внешнему признаку отождествлять палочку с лошадью, летающую бумажку — с птичкой и т. д. Фантазия ли это? Думаю, что нет».
Конечно, такое вопиющее непонимание особенностей детской психики, попытка приравнять детей к малоразвитым взрослым, лишить их не только сказки, но даже игры, вызвали возмущение Горького.
Беда была в том, что отбором рукописей детских писателей для издания занимались тогда как раз самые последовательные враги фантазии. Комиссия по детской книге отказывалась давать детям не только произведения Маршака, Чуковского, но и сказки Пушкина и произведения народного творчества.
Горький вмешался в спор. Сперва он пробовал спокойно разъяснять вред гонения на фантазию.
«Мне кажется, — писал он в 1928 году, — что представление о художественности для комиссии — неясно. Меня убеждает в этом факт, что комиссия бракует некоторые книги на том основании, что видит в них «вымысел»… Искусство живет вымыслами, наука — реализует вымыслы… «Художественность» без «вымысла» — невозможна, не существует. И, если комиссия по детской книге хочет, чтобы в новой России выросли действительно новые художники, новые творцы культуры, — она не должна отрицать «вымысла», убивать в детях фантазию, ибо люди уже научились претворять свои фантазии — «вымыслы» в действительность и было бы преступно стремиться погасить в детях это свойство человека — творческое свойство».
Но комиссия отстаивала свои взгляды. Горький снова возвращается к вопросу о сказке и фантазии в следующем году.
«Я думаю, что именно фантазия, «выдумка» создала и воспитала тоже одно из удивительных качеств человека — интуицию, то есть «домысел», который приходит на помощь исследователю природы в тот момент, когда его мысль, измеряя, считая, останавливается перед измеренным и сосчитанным, не в силах связать свои наблюдения, сделать из них точный практический вывод».
Это была ленинская позиция. В «Философских тетрадях» Владимира Ильича есть запись: «…нелепо отрицать роль фантазии и в самой строгой науке: ср. Писарев о мечте полезной, как толчке к работе, и о мечтательности пустой».
Враги фантазии в детской литературе продолжали упорствовать: развивая дальше свои идеи, они пришли, в сущности, к полному отрицанию художественной книги для детей.
Один из деятелей комиссии по детской книге писал, что «Тенденция позабавить ребёнка — дурачество, анекдот, сенсация и трюки даже в серьезных общественно-политических темах — есть не что иное, как недоверие к теме, неуважение к ребёнку, с которым не хотят говорить серьёзно о серьёзных вещах».
Практическим выражением таких взглядов были книги для детей на общественно-политические темы, представлявшие собой расширенные газетные статьи, — книги, неспособные заинтересовать подростка, а тем более малыша. Как раз их усиленно пропагандировала комиссия. Это заставило Горького выступить в «Правде» с двумя резкими полемическими статьями — «Человек, уши которого заткнуты ватой» и «О безответственных людях и о детской книге наших дней» (1930).
«Что значит «недоверие к теме»? — писал Горький. — … Ребёнок до десятилетнего возраста требует забав, и требование его биологически законно. Он хочет играть, он играет всем и познаёт окружающий его мир прежде всего и легче всего в игре, игрой. Он играет и словом и в слове. Именно на игре словом ребёнок учится тонкостям родного языка, усваивает музыку его и то, что филологи называют «духом языка».
Статья Горького ставит проблему с головы на ноги. Можно говорить с ребёнком «серьёзно» и в то же время «забавно» — одно не противоречит другому. «Забавно» — это один из важных методов ознакомления ребёнка с самыми серьёзными явлениями окружающего мира.
Отказ от весёлой книги порождает сентиментальную литературу для детей — вот что заставило Горького так резко полемизировать с неулыбчивыми педологами.
Это соображение Горький подкрепляет исторической ссылкой: «Классовая ненависть должна воспитываться именно на органическом отвращении к врагу, как к существу низшего типа, а не на возбуждении страха перед силою его цинизма, его жестокости, как это — бессознательно — делала до революции сентиментальная «литература для детей», — литература, которая совершенно не умела пользоваться таким убийственным оружием, как смех».
Предостерегая от возврата к антихудожественным произведениям, составлявшим немалую часть дореволюционной детской литературы, Горький обращает в то же время внимание детских писателей на политический памфлет, как на жанр не только приемлемый, но и важный для детской литературы. Своего рода ответом на высказанную Горьким мысль, что «дети должны знать уродливо-смешную жизнь миллионера», были «Мистер Твистер» Маршака и главы о капиталистической экономике в «Рассказе о великом плане» Ильина.
Полемика с врагами фантазии привела Горького к утверждению, оказавшему большое влияние на развитие нашей детской литературы.
«Природе ребёнка свойственно стремление к яркому, необычайному. Необычайным и ярким у нас в Союзе является то новое, что создаёт революционная энергия рабочего класса. Вот на этом необходимо закреплять внимание детей, это должно быть главнейшим материалом их социального воспитания. Но об этом надо рассказывать, это надо показывать талантливо, умело, в формах легко усвояемых».
Горький призывает детских писателей сделать основным содержанием их книг социалистическую современность и предлагает метод раскрытия современных тем: нужно показывать необычайное, яркое, чтобы возбудить фантазию ребёнка, затронуть его чувства.
Это вовсе не значит, что нужно искать положения исключительные, «экзотические», — так понимали тогда некоторые писатели яркое и необычайное. Напротив, повседневный труд советского народа, пересоздающего свою страну, рождение и рост нового человека социалистического общества — вот к чему привлекал внимание писателей Горький, вот что считал он самым важным для воспитания строителей коммунизма.
Гневно споря с врагами фантазии в детской книге, Горький в то же время даёт философски обоснованную программу развития нашей художественной литературы для детей. В этом сила и долговременное значение его полемических статей.
Для Горького-критика, Горького-публициста характерно умение приводить полемику к важным конструктивным выводам. Мы видели уже в записанном Чуковским высказывании Горького, что никогда критика плохих книг не исчерпывала для него задачи. Он ставил перед собой вопрос: что нужно и что можно сделать для роста новой литературы, отвечающей душевным потребностям детей и воспитательным потребностям общества, литературы идейно и художественно полноценной?
Пристально вглядывался Горький в облик «наследников человечества», чтобы лучше, глубже понять, какие книги им нужны. И в то же время, наблюдая, как менялись дети, Горький определял изменения, которые внёс советский строй в жизнь народа.