Воспитание поколений
Шрифт:
Формулировка понятия научно-художественной литературы как основного метода ознакомления детей с наукой, техникой, историей культуры — единственно верный путь к сочетанию образовательной направленности книг с широкой воспитательной целью. Научно-художественная книга, обращаясь и к разуму и к чувству ребёнка, не только даёт знания, но и возбуждает фантазию, активное стремление продолжить работу народа.
В разработке программы детской литературы, в требовании, ещё и теперь не выполненном полностью, — создать комплект книг для детей — Горький соединил изучение сегодняшних и предвидение завтрашних потребностей читателей с точной оценкой сегодняшних и завтрашних возможностей писателей. Он ставил новые цели перед литературой, опираясь на сделанное.
Продумав и высказав теоретические положения, он разрабатывал конкретную программу действий, а потом находил организационные формы, нужные, чтобы программа воплотилась в книги для наследников социалистического государства.
Его вторжение в детскую литературу выражалось не только в статьях, выступлениях, докладных записках, не только в созданных им для детей произведениях, но и в работе с писателями над рукописями, в критике вышедших книг.
И сегодня идеи Горького остаются маяком на пути каждого писателя, работающего для детей. И сегодня могут служить примером для нашей критики публицистический накал выступлений Горького, ясность понимания целей и способов воспитания детей средствами искусства — ясность, которая рождает точность и тонкость критической оценки рукописей или книг.
МАЯКОВСКИЙ — ДЕТЯМ
1
Выражаю благодарность С. И. Богатырёвой, которая приняла участие в работе над этой статьёй.
Вот что Маяковскому нужно было сказать советским ребятам, вот ради чего он ворвался в детскую литературу — взбудоражил, всполошил, разгневал одних её деятелей, а других заставил серьёзно задуматься: верно ли они работают, дают ли они советским ребятам именно то, что нужно им?
Библиотечная комиссия Центральной детской библиотеки, прочитав приведённые строки поэта, язвительно напомнила Маяковскому, что известно совсем другое: земля круглая и сообщение, будто она начинается от Кремля, «сомнительно», а некоторые фразы стихов непонятны даже взрослым. И постановила суровая комиссия стихотворение «отвергнуть».
Это характерный эпизод той борьбы, в которой с ошибками, спадами, срывами и блестящими победами создавалась поэзия для советских детей в 20-е годы.
Ко времени, когда решительная резолюция Библиотечной комиссии затруднила читателям доступ к превосходному стихотворению «Прочти и катай в Париж и в Китай», на Маяковского были уже сердиты многие работники детских библиотек, многие педагоги и редакторы издательств.
Подумать только: в дискуссиях, в статьях, на десятках заседаний идут споры о том, в какой дозе, для какого возраста, с какой степенью осторожности можно вводить в детские стихи социальную и политическую тему, а тут Маяковский, не спросясь броду ни у каких комиссий, пишет «Сказку о Пете, толстом ребёнке, и о Симе, который тонкий» — агитку, плакат, лобовые политические стихи, разрушающие весь частокол тематических и художественных ограничений, который так старательно воздвигался на всяческих совещаниях.
Грубо, антипедагогично, юмор может устроить взрослых, стиль сложный, содержания нет — вот некоторые характеристики «Сказки о Пете…», занесённые Маяковским в записную книжку на обсуждении рукописи в Госиздате.
Удивительна глухота участников совещания к стихам, их непонимание того, что доступно ребёнку, какая поэтическая пища была в ту пору нужна ему.
Только вспомнив обстановку, сложившуюся тогда в детской литературе, можно понять принципиальное значение стихов Маяковского и смелость решения сложной поэтической задачи.
Первые попытки ввести в поэзию для малышей современную тему были большей частью неудачны. Причины срывов обнаружить нетрудно, перелистав детские журналы начала 20-х годов. Чаще всего авторы стихов пытались новое содержание втиснуть в примитивные формы, в нищенски бедный круг образов, ритмов, рифм, привычных для дореволюционной детской поэзии. А сделать это без решающих потерь в содержании и эмоциональном воздействии на читателя было невозможно.
Вот как, например, П. Соловьёва-Аллегро, много писавшая для детей в предреволюционные годы, пыталась ввести в свои дидактические стихи о двух котах — добродетельном и ленивом — признаки современности:
Ну, а если и крыс он поймает — тогда Назовём его просто героем труда. ……………………………………………………… Что ж, что в сливках усы и в сметане губа! Но ему незнакомы порыв и борьба…П. Соловьёва откровенно проповедует сто лет назад осмеянную молчалинскую мораль — умеренность и аккуратность: «положительный герой» П. Соловьевой.
Съест немножечко хлеба, водою запьёт, Морду вымоет лапкой и, блох поискав, Всем покажет, но в меру, игривый свой нрав.(Курсив мой. — А. И.)
От современности идут здесь только слова («герои труда», «порыв и борьба»), и звучат они здесь комично, потому что содержание, тональность и особенно мораль стихотворения выдержаны в духе осмеянных ещё Добролюбовым стишков для детей.
К сожалению, появлялось немало примитивных стихов и о самых важных событиях современности. Один автор рассказывал о жизни рабочих и о Великой Октябрьской революции от имени заводского гудка:
Нас давили, нас душили… Но не дальше, как вчера, Мы с рабочими решили, Что пришла уже пора. И рабочий смело вышел На свободу из ворот. Целый свет тогда услышал, Как я вою «за народ».И в том же духе ещё много строф. Лишенное всякой конкретной образности, стихотворение не могло, разумеется, затронуть чувств ребёнка, привлечь его внимание и оставалось для него совершенно непонятным. А плясовой ритм, в котором говорится о величайшем историческом событии, гудок, который «воет за народ» и вместе с рабочими решает, что «пришла уже пора», великий гимн победы «гу-гу-гу! гу-гу! гу-гу!» — всё это предельно безвкусно и воспринимается как бестактная пародия на политические стихи.
Подобные стихотворения в ту пору появлялись нередко. Приведем ещё одно, столь же пародийное и, пожалуй, ещё более вульгарное:
Дети, точно воробьи, Собралися в стайку, Где цветочки да ручьи, Словом, на лужайке. Ваня, старший из ребят, Взобрался на камень И гремит, глаза горят Гнева огоньками: — Кузьку-пекаря вчера Розгой, да по голой. Что ты скажешь, детвора, Против произвола?