Чтение онлайн

Таня, потрясённая несправедливостью, уставшая от тяжких переживаний, скрывается от всех и засыпает в пионерской комнате. Она видит сон, в котором её судят Гоголь и толстая девочка Женя, потом она летит, «как летают все во сне», и под ней расстилается странный пейзаж. Очевидно, по замыслу автора сон метафоричен. Но содержание метафоры, её поэтический смысл несколько туманны.

А в это время собираются пионеры с вожатым и учительницей, чтобы поговорить о Тане. Увидев, что она спит, решают её не будить и провести оправдывающее девочку собрание без неё. Это страница о доброте и заботливости, которую проявили все — не только Танины друзья, но и суховатый, несколько оказенившийся Костя-вожатый. Преувеличенно доброй и потому сентиментальной кажется эта сценка. Стремление писателя изобразить торжество справедливости здесь, единственный раз в повести, оказалось неоправданно упрощённым.

А потом — самые важные финальные эпизоды. Их завязка — драматический разговор с матерью, который стал толчком к формированию характера Тани, её воли и жизненных взглядов уже не детских, а юношеских, по-юношески бескомпромиссных и чистых.

Мать огорчена:

«— Я всё узнаю стороной: про Колю, про твоё странное поведение и странные желания, за которые дети прозвали тебя дикой собакой динго. А дома ты всегда молчишь. Неужели ты боишься меня, или не уважаешь, или не любишь? Ответь мне.

Таня повела головой. Ей трудно было говорить.

— Я всегда одна, я всегда сама, — еле слышно сказала Таня. И добавила ещё тише: — Почему отец ушёл от тебя, кто виноват в этом, ответь мне?»

Впервые самораскрывается дикая собака динго, раскрывается не только перед матерью, но и перед нами, читателями. Душевная замкнутость, глубина переживаний, мука сердца и разума, пытающегося понять, кто виноват, что так сложилась судьба семьи, своеобразие личности Тани — всё высказано в двух её фразах. Конечно, так сильно и лаконично это могло быть выражено только потому, что признание «я всегда одна» и вопрос «кто виноват» подготовлены всем ходом повести.

Никто не виноват! «Таня, — сказала мать. — Люди живут вместе, когда любят друг друга, а когда не любят, они не живут вместе, они расходятся. Человек свободен всегда. Это наш закон».

Никто не виноват, а страдают и мать и Таня.

«— Не уехать ли нам лучше, Таня? — сказала мать.

Таня схватилась за грудь.

— Мама! — крикнула она с изумлением и с глубокой жалостью. — Ты любишь его до сих пор».

Когда уже позади, казалось, смятение чувств и близок расцвет любви, другая — долгая, без будущего, любовь открылась Тане. И в новом смятении, в попытке отстоять своё возможное счастье, сохранить и любовь и начавшуюся близость с отцом, плача, шепчет Таня: «Мама, не надо уезжать отсюда…»

В драматическом разговоре с матерью усложняется, словно поднимается новой высокой волной душевный конфликт Тани, рушится надежда на лёгкое и счастливое его разрешение.

На рассвете, в день последнего экзамена в школе, условилась Таня встретиться с Колей у реки. И сказала об этом Фильке. Мальчик огорчён. Он даже испортил Тане красивое платье, чтобы удержать её. Но решение Тани твёрдо. «Словно вихрь умчал от Фильки друга».

Когда-то они шли на рыбалку в такой же предрассветный час, по тому же лесу втроем — Таня с Филькой и Колей. Теперь она идёт одна. И думает: «Что делать, если Коля скажет мне о любви… Что делать вообще, когда тебе говорят о любви, а у тебя есть мать, для которой ты в жизни одна, и нет у неё никого больше?»

Вероятно, Таня сама не знает, когда пришло решение, — может быть, только в тот миг, когда оно высказано Коле.

Вот они встретились. И Коля сказал:

«— Я думаю только о тебе.

— Всегда? — спросила Таня.

— Всегда. Даже тогда, когда я тебя не вижу. Вот что для меня странно.

…— Значит, ты будешь думать обо мне всегда, — и тогда, когда меня здесь не будет. Скоро я уеду…»

Предрассветный ветер шёл от реки по вершинам деревьев. «Рассвет катился за ним, как прибой, ударяясь в отвесную стену леса».

В лесу появляется Танин отец с Филькой, они охотятся на фазанов. Мы догадываемся — это Филька привёл сюда полковника, сердце его не хотело встречи Тани с Колей. Все четверо вместе идут домой, Таня с отцом впереди.

«Папа, — сказала она, — милый мой папа, прости меня. Я на тебя раньше сердилась, но теперь понимаю всё. Никто не виноват — ни я, ни ты, ни мама. Никто! Ведь много, очень много есть на свете людей, достойных любви. Правда?»

Трудно согласиться с М. Блинковой, когда она в литературно-критическом очерке, посвящённом Фраерману [19] утверждает, что «автор рисует весь ход событий в истории маленькой Таниной жизни так, что перед нами поведение её отца предстаёт во всём его бездумном эгоизме».

Ни одной черты эгоизма или бездумности нет в образе Таниного отца, и совершенно неверной представляется мысль М. Блинковой, будто Фраерман своей повестью вступает в полемику с пониманием свободной любви «в те годы». Критик видит, что этому не найти никаких подтверждений в тексте и потому предлагает нам поверить, что «односторонность, скрыто эгоистический характер» понимания свободной любви в то время автор показывает «всем построением повести, разрешением каждой из её тематических линий, не формулируя открыто своего осуждения…».

Согласиться тут можно только с тем, что писатель не формулирует своего осуждения — не формулирует просто потому, что в его замысел, очевидно, вовсе и не входило осуждение второй любви отца — ни открытое, ни скрытое. Вряд ли вообще правильно называть «свободной любовью» два последовательных брака. Толкование слов Таниной матери — «Человек свободен всегда», как авторской полемики со взглядами «того времени», совершенно произвольно; ни текст, ни построение повести не дают для этого никаких оснований. Кажется несомненным, что слова Таниной матери выражают и убеждение писателя. И Танино прощальное: «Никто не виноват» — тоже не проявление снисходительности к отцу, а выстраданное ею решение. Нет повода сомневаться, что автор согласен с Таней.

В том как раз сила повести, в том нравственное и воспитательное её значение, жизненность ее и человечность, что в сложившейся ситуации никто не виноват — выход каждому надо искать в своей душе и в своем понимании справедливости.

… Таня прощается с родным городом и лесом, со всем, что здесь пережито, и с Филькой.

«Как часто за этот год, столь богатый для Тани событиями, забывала она о друге, которого в самом начале обещала ни на кого не менять! Он же её никогда не забывал, всегда снисходительный в дружбе».

Они прощались у реки, там же, где началась повесть.

«— Что-нибудь должно остаться, — говорит Таня горюющему Фильке. — Всё не может пройти. Иначе куда же, — спросила она со слезами, — куда жe девается наша верная дружба навеки?

А река убегала всё дальше к восходу, струилась меж тёмных гор».

Кончилось детство!

«— Прощай, дикая собака динго, — сказал Филька. — Прощай.

Ему хотелось горько заплакать, но он был мальчик, родившийся в молчаливом лесу, на берегу сурового моря. Он лёг на песок у воды и замер.