Воспитание сына
Шрифт:
Моему сыну недавно исполнилось 16, и ему приходится вести борьбу со множеством трудных чувств. Однажды мне нужно было куда-то добраться побыстрее, и я сказала ему, что сегодня он не сможет поехать на машине. Он пришел в такое бешенство, что стал кричать мне непристойности. Я была шокирована и обижена. Я даже испугалась, когда он заорал и стал махать кулаком у меня перед носом. Я думала, что он и ударить сможет. Ничего подобного у нас прежде не случалось. Я сказала ему: «Это ненормально. Ты останешься здесь, а позже мы поговорим». И вышла из дому, мне необходимо было уйти. Когда я вернулась, я ему сказала: «Ты можешь сердиться и имеешь право сказать мне об этом, но ты больше никогда не будешь махать передо мной кулаками и угрожать мне. Точка». Я на неделю запретила ему пользоваться машиной и добавила, что если он не может разговаривать со мной без угроз, то пусть поищет себе другое место жительства. Я ненавидела себя, когда произносила эти слова, но что еще сделать — я не знала. Потом он попросил прощения. И мы хорошо побеседовали о различии между выражением чувств и поведением, несущим в себе угрозу. А еще мы поговорили о том, что же его все-таки так обидело. Оказалось, все дело было в девушке.
Эта одинокая мать говорит об одной из наиболее сложных ситуаций, с которыми сталкиваются матери, воспитывающие мальчиков-подростков в одиночку. Сын не понимает, что его тело реагирует на мощь тестостерона и что, хотя он испытывает к матери любовь и привязанность, его действия могут быть обидными и угрожающими для нее, для другой женщины и даже для мужчин. Мальчики чувствуют себя в большей безопасности, когда адресуют выражение своих эмоций матерям, но мать должна набраться сил и определить четкие границы поведения, какое она может допустить в отношении себя.
Д: В моей консультативной практике мне приходилось встречать мальчиков и отцов, которые были шокированы, узнав, что выражением своих чувств они отпугивают от себя женщин. «Мне казалось, я поступаю хорошо, — сказал один муж. — Я сказал ей, что зол на нее, как дьявол. А она ответила, чтобы я больше никогда не разговаривал с ней в таком тоне. Тогда я разозлился еще больше. Раньше, когда я не говорил ничего, она обижалась, что я с ней не разговариваю. Теперь, когда я сказал ей, что чувствую, она бесится!» Он так и не понял, что его жену испугало то, как он выразил свой гнев.
«Мужская сила способна испугать сама по себе, — говорит консультант Энн Шеридан. — Иногда даже добрые намерения не играют роли. Энергия мужчин всегда пугает женщин». Большинство мужчин не бросаются в гневе с кулаками на жен. Но некоторые способны и на это. Когда женщина слышит от мужчины, что он никогда ее не ударит, это все равно что услышать от оператора американских гор, что тележка вряд ли сойдет с рельсов! Насильственные действия со стороны мужчины прощаются повсюду, куда ни глянь, — в кино, по телевидению, на улице и порой даже в наших собственных домах. Когда мальчики узнают, что они могут проявлять свои чувства и контролировать поведение, им становится легче. Намучиться проходить зону, где нет места мысли, и использовать преимущества зоны ясного видения — задача одинаково важная и для родителей, и для сыновей.
1. Чувства развиваются по определенной траектории, которая называется кривая эмоций.
2. Чувство в своем развитии проходит через точку, из которой нет возврата, и доходит до зоны, где нет места мысли. Внимание! Не пытайтесь мыслить рационально или решать проблему в этом состоянии! Просто переживайте.
3. Чувство естественным образом достигает кульминации, пика, откуда оно начинает ослабевать, затем входит в зону ясного видения.
4. Зона ясного видения позволяет проникнуть в суть проблемы, ставшей причиной чувства.
5. Прерывание чувства методом отвлечения или его по давление за счет страха или сознания вины приводит к возникновению эмоциональных и физических расстройств (см. следующий раздел).
6. Чувства представляют собой внутреннюю, скрытую работу души и не требуют движений.
7. Поведение не связано с чувствами напрямую. Поступок всегда является результатом сознательного или неосознанного выбора. Неосознанные формы поведения называются привычками.
8. Всякий поступок, совершенный в зоне, где нет места мысли, базируется на привычке.
9. Формы поведения и решения, принятые в момент нахождения в зоне ясного видения, ведут к позитивному разрешению чувства и желанию сотрудничать с другими людьми.
Д: Когда мне было шесть лет, мы с моим старшим двоюродным братом Рэнди играли на пастбище в ковбоев. Мы пасли стадо точно так же, как Джил Файвор и парни из телешоу «Пастуший кнут». С нашими ружьями марки ВВ мы были настоящими ковбоями. Однажды мы увидели странную вещь. Мой дядя натягивал ограду из проволоки вокруг стада свиней как раз посреди коровьего пастбища. Кузен сказал: «Дотронься до проволоки». Я, конечно, хватанул ее рукой, и ударом электротока у меня на руке прожгло полосу. Как я кричал, когда бежал домой, чтобы меня перевязали и чтобы рассказать о своей боли! На следующий день я снова гулял с Рэнди. На этот раз я уже был осторожен возле этого проволочного забора. Рэнди сказал: «Спорим, ты не дотронешься до проволоки?» Я один раз сделал глупость, и хватит. Согда я отрицательно покачал головой, Рэнди взялся рукой за проволоку и продолжал спокойно стоять. Никакого удара! Он пояснил мне, что дядя пустил ток только первый день, чтобы приучить свиней сидеть в загоне. Они отбегали от загородки с пронзительным визгом каждый раз, когда прикасались к ней носом или задом. А сегодня дядя уже отключил ток, но свиньи все равно держались от ограды подальше. Потом он вообще уберет ограду. Но память о пережитой боли будет удерживать свиней на месте. Тот же принцип работает и в отношении поведения людей — именно он лежит в основе любого воспитания, направленного на модификацию повеления.
Детей удерживают на месте, на внутреннем уровне, подобными методами. Внутри каждого из нас есть такой же загон с обжигающей оградой вокруг него. Внутри этого загона находятся все чувства, которые мы испытывали и могли высказать, будучи детьми. За пределами загона находятся чувства, которые в нашей семье считались недопустимыми, потому что их боялись или не знали, что с ними делать. Когда мы выражали неразрешенные чувства, например гнев, мы нарывались на брань, угрозы, наказания или презрение. Со временем память о таких переживаниях научила нас отрицать свой гнев. Обжегшая когда-то боль и но сей день продолжает удерживать нас в рамках, но она исказила нашу способность нормально переживать и выражать весь диапазон эмоций.
Если родители пытаются научить ребенка оформлять свои чувства, но при этом щелкают его по носу каждый раз, когда он проявляет чувство, недопустимое с их точки зрения, ребенок теряет какую-то жизненно важную часть себя. Эту жизненно важную часть мы назовем внутренней системой управления, именно она является для нас источником информации о наших взаимоотношениях с миром. Этот источник мудрости в любом возрасте направляет нашу жизнь.
Легко можно наблюдать действие внутренней системы управления у малышей. Когда ребенок голоден, он кричит. Когда ребенку холодно или он мокрый, он беспокоится. Когда ребенку одиноко и хочется внимания, его рев и стоны могут растопить даже ледяное сердце. Когда ребенок сыт, согрет, ухожен, он улыбается и радуется миру. Можно сказать, что сигналы внутренней системы управления младенца чисты, громки и ясны.
Однако по мере роста ребенка его переживания начинают затуманиваться или затемняться словами взрослых, хотя ребенку нужны такие сообщения, которые помогли бы ему понять свои переживания и чувства по поводу случившегося вокруг него и с ним самим. Когда малыш падает, обдирая коленки, мать говорит: «Не плачь. Ничего страшного». В первый раз он чувствует смятение. «Коленка же болит!» — думает он. Потом он видит, что матери хочется увидеть его улыбку, а не слушать плач, что она ждет, пока он скажет: «Мне не больно». Чтобы доставить матери удовольствие, малыш встает, улыбается и бежит играть, не обращая внимания на боль в колене. Снова и снова малыш видит, что людям больше нравится видеть его веселым, не обращающим внимания на боль. Он старается убедить себя, что ему не больно, что у него все хорошо, и по мере этого его внутренняя система управления начинает все больше запутываться.
Именно это и произошло с Норманом, приятным и милым человеком. Он готов все сделать для других и на работе, и дома. Но о себе он очень невысокого мнения, он не продвигается по службе, а под приятными манерами зачастую скрывается депрессия. Жена ценит его помощь по дому, но жалуется на то, что мыслями он всегда далеко; детей нередко удивляет грустное и печальное настроение отца.
Когда Норман был ребенком, родители каждый раз наказывали его и братьев за проявления гнева или несогласия, даже если мальчики просто пытались высказать свое мнение. Норман рано понял, что, если он, даже чувствуя, что надо сказать «нет», говорит «да», на его долю достанется меньше упреков и обид со стороны родителей. Теперь, уже став взрослым, Норман выглядит довольным, но внутри он подавлен и обижен. Вместо того чтобы использовать гнев в качестве индикатора того, что что-то идет неладно, Норман старается всем угодить, заискивает перед другими так же, как он это делал в юности. И чем сильнее он сердится, тем более угодливым становится. Хотя он давно не живет с родителями, память о детской боли и сегодня управляет поведением взрослого человека. Лишенный эффективно работающей внутренней системы управления, он не умеет реагировать нормально и на гнев других, оставляя на долю жены такие трудные воспитательные проблемы, как наложение ограничений и регулирование поведения детей. Загон для чувств, или чемодан эмоций, у Нормана выглядит следующим образом.