Чтение онлайн

– Я иду в Тангейн, к своему дяде, – кашлянул Данут, прочищая горло от набежавшего комка. Пояснять – кто такой дядя, он не стал. Какая разница?

– Вы не возьметесь проводить нас до города? Нас осталось семеро, а на руках пять раненых. Мы не сможем дотащить всех.

– Раненых? – удивился Данут, посмотрев на молодых гномов, бродивших по полю боя и, вероятно, пытавшихся собрать что-нибудь из имущества. Кто из них раненый? Если такие и есть, они вполне могут дойти самостоятельно.

– Десять моих учеников погибло, их уже не вернуть, – печально произнес гном. – Вечером их следует похоронить. Но пятерым юным гворнам можно помочь. Трое без чувств, а двоим я дал сильное обезболивающее. Дня два они продержатся, но потом требуется немедленная операция. В Тангейте у нас свой постоялый двор, есть госпиталь, опытные хирурги. Поможете? Я хорошо заплачу.

– Конечно, я вам помогу. И безо всякой платы, – поспешно ответил Данут.

А про себя еще раз подумал, что не следует спешить думать о гномах плохо.

– Вам, любезный брат, никто раньше не говорил, что вы похожи на орка?

Старший из двоюродных братьев – пятнадцатилетний Казистер, с презрением оттопыривал нижнюю губу, посматривая, как работает его обретенный родич. Разумеется, Казистер тоже не бездельничал. Он, как и Данут, числился в младших приказчиках Торгового дома «Силуд Таггерт и сыновья». Но в отличие от «дикого» найденыша, занятого сугубо физическим трудом, Казистер ведал учетом деревянных, глиняных и, даже железных емкостей, в которых хранилось земляной масло, или, как тут его называли – петрол. Данут же, целый день, за исключением перерыва на обед, таскал злосчастные бочки и горшки – выносил наполненные, стаскивал в глубину склада пустые. Часа не проходило, чтобы к складу не подъезжала либо подвода, либо вонючая самобеглая повозка гномов. И каждая либо привозила пустые емкости, либо забирала полные. Иной раз и то и другое сразу. Впрочем, как уверял дядя, жалованье ему шло точно такое же, как и брату. Да и не мог родственник главы компании считаться простым грузчиком.

Дяде принадлежал оптовый склад по продаже петрола, несколько небольших лавок, доходные дома. А вся семья – дядя с тетей и двое детей, жила в огромном доме, где могла бы уместиться деревня рыбаков. Зачем иметь такую домину на четверых, Данут не понимал, но у горожан свои причуды. Даже по меркам небедного Тангейна, Силуд Таггерт считался одним из самых богатых негоциантов. Ничего удивительного – петрол пользовался спросом у гномов, заправлявших продуктами его перегонки тепловики, у судовладельцев, пропитывавших им борта кораблей и шлюпок и, даже у простых людей, в последнее время приохотившихся освещать дома не свечами или лучинами, а масляными лампами.

Данут не роптал, считая справедливым, что он занимается физическим трудом, а не «умственным», как Казистер. Как-никак, наследник Торгового дома пять лет обучался в Коммерческом училище Тангейна, где его учили быть настоящим купцом. Правда, однажды юноша бросил взгляд в амбарную книгу, куда братец вносил подсчеты – страница была испещрена четырехугольниками, перечеркнутыми по диагонали. Все ясно. Именно так отмечали улов и мешки с зерном старейшины в поморской деревне – четыре точки, объединенные шестью палочками – десяток.

Данут был немного удивлен, что дядюшка принял его сразу. Возможно, сыграло свою роль то, что он явился в дом дяди не в образе оборванца, пропахшего сосновой хвоей и кровью, а чистый, одетый в новенькую одежду и блестящие сапоги, сшитые по последней моде. Но здесь не его заслуга, а гномов. После того, как он вместе с уцелевшими гворнами доставил раненых до постоялого двора гномов (как тащили упитанных малышей, лучше не вспоминать), добрый профессор не знал, как рассчитаться со спасителем и помощником. От векшей Данут отказался наотрез, но от новой одежды не стал. Кроме того, гном лично проводил юношу до дома дяди, представив его, как своего спасителя.

А дальше были ахи и вздохи, одинокая слеза, скатившаяся из-под правого века дядюшки и растворившаяся в его морщинках.

Дядя был добр. Но он почему-то ни разу не ответил на простые вопросы – почему он стал купцом, а его брат воином? Что такое случилось с Милудом Таггертом, если он ушел жить в поселок рыбаков? И, наконец, кто была мать Данута?

На все вопросы Силуд пожимал плечами, улыбался, приговаривая – мол, всему свое время. В общем, вырастешь, мальчик, узнаешь!

Если дядя отнесся к появлению родственника нарочито доброжелательно – принял в дом, выделил комнату и назначил в приказчики, то с остальными родственниками отношения не сложились. Тетушка Пайэнира – дородная дядюшкина супруга, просто игнорировала родственника, а если и хотела что-то сказать, обращалась к мужу, говоря о Дануте в третьем лице, никогда не называя по имени. И говорила примерно так: «скажи этому…» или «пусть этот…». Двоюродные братья – старший Казистер и десятилетний Томис, старались сделать брату какую-нибудь подлянку. Однажды Данут обнаружил в своей постели дохлую крысу. Крысу он просто выбросил, решив поначалу, что животное не нашло лучшего места, чтобы умереть. Но в следующий вечер, вернувшись с работы, обнаружил в углу комнаты зловонную лужу, с характерным запахом. Пришлось брать ведро и мыть пол. Утром дядюшка разразился пространными рассуждениями о том, что в его доме есть прекрасная уборная, но «некоторые, недостаточно культурные люди, привыкшие гадить там же, где живут, не хотят пользоваться благами цивилизации». Братья злорадно смеялись, а тетушка смотрела на племянника, словно на дохлую собаку. А на следующий вечер, помимо лужи, Данут обнаружил еще и кучу дерьма. Не сказав никому не слова – а смысл? – убрал нечистоты, взял из поленницы пару деревяшек и за ночь смастерил небольшой капкан (про капкан, конечно, сильно сказано – скорее силок с утяжелителем).

Вечером младший братец не вышел к ужину. Тетушка, поджимая губы сообщила, что бедный мальчик свалился с лестницы, ушиб ногу и разбил нос. На приемыша-дикаря она смотрела с плохо скрытой злобой. Дерьма в комнате больше не появлялось, но хорошего отношения не добавилось.

Казистер – стройный, изящный юноша, считавший себя исключительным красавцем, поминутно любовался на себя в зеркальце. Он полагал, что дикари, не умеющие обращаться с вилкой и ложкой, не могут быть ему родственниками, а уж тем более, считаться братьями. По примеру матушки, души не чаявшей в старшем сыночке, подросток обдавал двоюродного брата волной презрения, считая, что разговаривать с неотесанным болваном, ниже его достоинства.

Но в один прекрасный день Казистер окончательно возненавидел Данута, а брат помладше, напротив, начал уважать обретенного родственника.

Вечером, после работы братья возвращались домой. Первым, как и положено, важно вышагивал Казистер, давно заявивший родичу, что не желает, чтобы его видели рядом с дикарем. Вместе со старшим братом чинно семенил Томис, которого прислали на склад по какой-то домашней надобности: не то, хозяйка желала знать, что хочет скушать ее старшенький на ужин, не то, еще за чем-то. Не суть важно.

Данут, усмехнувшись про себя, шел не торопясь, отстав от братьев шагов на двадцать. Ну, не хотят братья знаться с ним, так и он не желает навязываться в родственники. Переживет, как-нибудь. И, вообще, юноше уже изрядно надоел и склад, и родственники. Даже если он выбьется из «младших приказчиков» в настоящие приказчики, что изменится? Будет все тот же склад, те же самые бочки. Скучно. Он уже начал подумывать, а не устроиться ли в охрану какого-нибудь каравана, идущего из Тангейна в Скаллен, или еще куда, но пока решил подождать. Скоро наступит осень, потом зима, а зимой, как всем известно, лучше сидеть дома, а не искать приключений. А самое главное, что Данут еще не насмотрелся на прелести Тангейна.

По воскресеньям Данут ходил гулять. Город, хотя и ошеломил поначалу своим многолюдством, имел и привлекательные стороны, радующие глаз – массивные крепостные стены с обветшавшими, но не утратившими силу и красоту башнями; центральная площадь, где располагался городской магистрат – самое высокое здание города, с громадными часами; ажурный, уходивший ввысь дворец с тонким шпилем, пропарывающим небеса, построенный, как гласила легенды, еще эльфами; парк, где под пристальным вниманием дюжины садовников, произрастали тысяча и одно растение, а еще оранжерея под ненастоящим и хрупким небом, где тянулись к людям странные цветы, похожие на бабочек и летали не менее странные бабочки, похожие на цветы; рынки и торжища, где смешивались товары и расы всего Фаркрайна. Но самым замечательным был порт, куда причаливали корабли, ходившие по неласковому Вотрану, плавающие в теплый и ласковый Петронелл по Шейне – великой реке, соединяющей два моря. Тяжелые рыбачьи шхуны и легкие прогулочные яхты, галеры из Хандванга и чадящие копотью «тепловики» гномов.

Да, еще о гномах. Данут несколько раз приходил в гости к профессору, на огромное подворье гномов. Гворны не любят чужаков, но кое-что они показывают всем. Например – как варится знаменитое скалленское стекло. Разумеется, что добавляется в песок и соду, расплавляемые в огромном котле, они не говорят, но увидеть, как мастера выдувают из жидкого стекла изумительные вазы, диковинных животных и хрупкие цветы может каждый, за скромную плату. Данут, получивший статус «друга всех гворнов», деньги за погляд не платил. Кстати, он узнал, что неудачная экспедиция студентов во главе с мэтром Байном Перивертом именовалась «полевой практикой», на которой молодые гномы должны были отыскать следы неких «редкоземельных металлов». Редкоземельный металл… Ну, придумают же такое. Это как понимать? В металле мало земли, или, в земле мало подобных металлов?