Воспоминания (1915–1917). Том 3
Шрифт:
В общем, я не мог не обратить внимания на то, что не видно вовсе офицерской работы. В настоящее время так много офицеров в ротах, что вполне возможно, чтобы всегда в окопах в каждой роте находился бы один офицер – требую это на будущее время. В окопах нет обозначений, какие немецкие части стоят против нас, нет обозначений, где начинается и где оканчивается взводный участок, ротный и другие. Патроны хранятся очень небрежно, масса заржавленных обойм и патронов. На вопрос командира корпуса один унтер-офицер ответил, что это старые, найденные в окопах, патроны. Это не оправдание – приказываю командирам рот осматривать все патроны, находящиеся в окопах и рассортировать их, отделив заржавленные для отправки их в головной парк.
Связь, по-видимому, налажена слабо, нет привычки при посещении рот начальствующими лицами немедленно доносить по телефону ротному, батальонному и полковому командирам о прибытии такого лица. <…> Сопровождая командира корпуса и видя своими глазами такую разруху и небрежное отношение к службе частями 60-го Сибирского стрелкового полка, мне было страшно стыдно за полки…».
Приказы о поднятии дисциплины
После неудачи наших на Юго-Западном фронте [770] , рядом со всеми мерами, принимавшимися для поднятия дисциплины, пришлось и Керенскому придти к сознанию, что без поддержки командного состава и офицерского предохранить армию от развала не представляется возможным, и вот за его подписью появился приказ, отмечавший доблестное поведение лиц этого состава.
770
…неудачи наших на Юго-Западном фронте – контрнаступление австро-германской армии 06. – 21.07.1917 против войск Юго-Западного фронта и последующее отступление русских частей на 65–85 км. восточнее исходной позиции.
Приказ гласил:
«Из донесений, полученных мною о событиях, происходивших на Юго-Западном фронте и, в частности, о горестных событиях в 11-й армии [771] , я считаю своим долгом отметить неизменно доблестное поведение лиц командного и офицерского состава, свидетельствующее о преданности их свободе, революции и беззаветной любви к Родине.
Приказываю восстановить в войсках дисциплину, проявляя революционную власть в полной мере, не останавливаясь для спасения армии перед применением вооруженной силы; разложение армии недопустимо.
Необходимо теперь же изъявить из войсковых частей все преступные элементы, ведущие путем печати и агитации проповедь неповиновения власти и неисполнения боевых приказов.
Согласно постановления Временного правительства, от 6-го сего июля, всех виновных в призыве во время войны офицеров и солдат и прочих воинских чинов к неисполнению действующих при новом демократическом строе армии законов и согласных с ними распоряжений военной власти, предавать суду и наказывать, как за государственную измену. Призываю всех начальников, все сознательные элементы армии и флота, в лице их выборных органов – комитетов, сплотиться перед лицом врага для борьбы с предателями, сознательно ведущих армию к поражению, а страну к позору. <…>
771
…о горестных событиях в 11-й армии – имеется в виду прорыв 06.07.1917 противником обороны на участке 11-й армии и паническое бегство большинства частей и соединений, что вынудило к отступлению и части и 7-й армии.
Одновременно опубликован был и приказ нового Верховного главнокомандующего [Корнилова]:
«Переживая тяжелый кризис, армия потеряла более 4-х месяцев, не производя почти никаких занятий. Свобода, своеобразно понятая темными массами, трактовалась как возможность и право ничегонеделания. Праздность, вместе с другими недугами, подтачивала организм армии и довела его почти до полного развала.
Надо наверстать потерянное, а потому приказываю теперь же приступить к самым усиленным занятиям. В необученной армии не может быть дисциплины, и она обращается в команду вооруженных людей, опасных для Родины, угрожающих свободе. Занятия приказываю вести ежедневно со всеми свободными от нарядов и во всех частях, где боевая обстановка это позволит. Необходимо обратить самое строгое внимание на дисциплину сомкнутого строя, гимнастику и на обучение боевым действиям. Занятия вести по заранее составленному плану и по программе, утвержденным начальниками дивизии, не делая никаких отступлений от намеченного. Требую, чтобы на все занятия люди выходили в установленной форме, соответствующей каждому виду занятий. Необходимо добиваться, чтобы солдаты вновь приняли воинский вид, подвинулись и не допускать никаких вольностей в форме одежды. Напоминаю, что дисциплина сознательная, дисциплина внутренняя находится в тесной связи с дисциплиной внешней, и, чем темнее и некультурнее масса, тем большее значение имеют внешние признаки проявления таковой.
К числу этих внешних признаков отношу воинский вид, который надлежит каждому военнослужащему, и воинскую вежливость. Младший должен быть почтителен к старшему: и в армии, сильной духом, в армии сознательной, на этой почве не должно быть недоразумений. Разнузданный и расхлестанный вид человека, носящего форму, будь то солдат или офицер, позорит не только высокое звание защитника Родины, но и сам народ, сыном которого он является.
Требую, чтобы строй всегда был строем. В строю нет и не может быть разговоров и уговоров. В строю есть команда – и это единственный язык строя. Порядок в строю должен сохраняться во всех случаях и при всяких обстоятельствах, как на учении, так и на походе и при отправлениях на работу.
Рассчитываю на полную помощь и содействие комитетов. Лучшие и выборные люди должны понимать настоятельную необходимость моих требований и вложить всю душу и все старание, чтобы провести их в сознание своих менее развитых товарищей.
За дело, с Богом!
Верю, что искреннее стремление всех честных сынов России выведет армию на путь светлого будущего, исцелит ее от тяжелого недуга.
Для борьбы с темнотой и некультурностью приказываю обратить особое внимание на занятия грамотностью в размерах, возможных обстановке боевой жизни. Переход к новому строю настоятельно требует сознательных граждан и, если мы, пользуясь досугом, дадим Родине несколько тысяч грамотных, получивших таковую на службе, то этим самым лишь исполним свой долг перед Отечеством. В свободное от занятия время приказывают устраивать для солдат различные полезные развлечения и увеселения.
Надо стремиться поднять бодрость духа, поднять настроение. В этом отношении можно сделать многое, особенно если офицеры и наиболее интеллигентные из солдат пойдут навстречу и займутся организацией игр и развлечений. Необходимые средства для устройства театров, кинематографов, на покупку футбола и других игр разрешаю расходовать из хозяйственных средств.
Воззвание Союза офицеров
Вслед затем Союз офицеров армии и флота обратился со следующим воззванием:
«Катастрофа на Юго-Западном фронте с ужасающими картинами грабежа и позорного бегства с поля сражения сотен тысяч солдат, анархия внутри страны, полное бессилие власти и неудержанный поток измены, произвола и насилия, грозят в ближайшее время погубить Россию… Мы, представители офицерского корпуса, веками кровью своею защищавшие Россию, и ныне, при тягчайших условиях внешних и внутренних, сохранившие еще присутствие духа и трезвый взгляд на окружающее, требуем принятия Временным правительством исключительных мер для спасения России. Мы, категорически требуем незамедлительного опубликования по телеграфу приказа о введении смертной казни, как временной меры по отношению к всем изменникам Родины, уклоняющимся от боя. Одновременно мы настаиваем на восстановлении полной власти и дисциплины прав начальников всех степеней, не ограниченных безответственными коллегиальными учреждениями. Власть эта должна быть возвращена начальникам от имени Временного правительства путем торжественного акта ко всему народу армии и флоту. Только эта решительная мера может восстановить авторитет власти и чувство порядка в войсках. Тем более, что офицерство, тысячами уже погибшие после 8 июня за свободу Родины, и этим вновь подтвердившие и свою неизменную преданность отчизне, доказало кровью своей, что, с первых же дней революции, оно требовало власти в армии не для себя, а для спасения Родины.
Если таковые решительные меры в непродолжительном времени опубликованы не будут, то ответственность за могущие быть последствия, ходом захлестнувших нас событий, будет сложена со всех нас – офицеров армии и флота и во всей полноте падет на головы лиц, ныне стоящих у власти. Гоерц [772] ».
В это самое время, одно за другим следовали категорические распоряжения Керенского и вообще Временного правительства не уклоняться от закона и твердо неукоснительно идти к одной цели сохранению дисциплины, боеспособности и т. д., причем эти распоряжения касались и комитетов, причем нам предписывалось не суживать их прав, а комитетам не расширять их, строго согласуя свои действия с приказами №№ 213 и 271.
772
…Гоерц фон Николай Никитич (1872–1924), полковник (1916). В 1913–1917 гг. служил в 126-м пехотном Рыльском полку, с 28.04.1917 – командир 43-го пехотного Охотского полка. Участник Белого движения в армии Украинской державы и Северо-Западной армии. С 1919 – в эмиграции в Эстонии.
Две параллельных организации на фронте, из них одна большевистская. Моя борьба с этими течениями
У меня в дивизии это всегда строго соблюдалось и потому было сравнительно благополучно. Это-то благополучие в моей дивизии и не нравилось существовавшему в то время Минскому фронтовому комитету, который образовался явочным порядком, вопреки закона, и хотел быть хозяином положения, не стесняясь никакими рамками и диктуя свои постановления низшим органам.
Таким образом, на Западном фронте явились две организации: комитеты и суды, на основании приказов №№ 213 и 271, и фронтовые организации, основанные Минским съездом, о котором я говорил выше, чисто большевистского направления и поставившие себе задачей – аннулировать вышеозначенные приказы и ввести в частях войск свои организации с неограниченными правами по фактическому контролю и руководству действиями командиров корпусов, дивизий и т. д.
Во многих частях им это удавалось и взамен комитетов они провели свои организации – съезды, выделявшие из себя исполнительные комитеты в лице 16–20 лиц, между тем комитеты дивизий и корпусов в президиуме имели, на основании приказов, не более 5 человек. Для исполнительного комитета рамок, в их деятельности, не было, для президиума же и комитета рамки были строго очерчены.
На такого рода удочку попался и штаб нашего корпуса (я писал уже об этом выше) и другие дивизии корпуса. И вот, армейский исполнительный комитет, будучи органом Минского фронтового комитета, не мог никак успокоиться, что моя дивизия составляет исключение. Он и возбудил вопрос о необходимости созыва съезда в дивизии для выбора исполнительного комитета, предложив это на обсуждение дивизионного комитета. Это и было обсуждено в ближайшем его заседании и комитет вынес постановление о созыве съезда.
Я опротестовал, выставив мотивы: 1) Керенским всякие съезды временно запрещены, 2) не предусмотрены в приказах № 213 и 271.
Подал я и рапорты командиру корпуса, прося его содействия к запрещению съезда, но т. к. он сам перед тем разрешил съезд у себя, то его положение получилось щекотливое и он не знал, как ему быть с моим рапортом. В это время я вдруг узнал, что комиссар 2-й армии прислал депешу непосредственно председателю дивизионного комитета, который мне ее и доложил и в которой он разрешает созыв дивизионного съезда.
Получив такое известие я, одновременно с депешей на имя комиссара с изложением причин, почему я нахожу невозможным созывать съезд, донес полевой запиской командиру корпуса следующее:
«18 июля 1917 г. 17 час. 30 мин. № 732
Командиру 9-го армейского корпуса
г. дв. Павликовщизна
Доношу, что сего числа председатель дивизионного комитета предъявил мне телеграмму, полученную им от комиссарма-2 с приказанием созыва дивизионного съезда, для чего предлагает немедленно приступить к подготовительным работам в частях дивизии. Это распоряжение комиссарма-2 последовало непосредственно председателю дивизионного комитета, после того, что мною было сообщено комиссарму-2 о том, что я внес в армейский комитет мое несогласие с дивизионным комитетом по вопросу о созыве съезда, мотивируя оное: 1) все съезды запрещены военмином, 2) в положении о комитетах дивизии съезды непредусмотрены.
Долгом почитаю донести, что в настоящее время я считаю совершенно несвоевременным устройство съезда дивизии, которая сейчас занимает очень серьезную позицию, где требуется особенное напряжение, масса работы по улучшению обороны, кроме того надо обучаться, а если опять пойдут митинги и разговоры, то равновесие, только налаживаемое, опять нарушится. Какую цель преследует комиссарм-2 мне неизвестно и потому я, по долгу службы, могу только сослаться на необходимость работы и работы без конца, поменьше слов, а побольше дела для спасения гибнущей Родины.
Командующий армией (в то время Веселовский уже ушел и был назначен Данилов – рыжий [773] , как его называли в отличие от Данилова-черного, начальника штаба Северного фронта) на этой моей записке, поддержанной командиром корпуса и пересланной им ему, наложил резолюцию: «Созвать съезд».
Это меня взорвало, я решил немедленно ехать в Минск к главнокомандующему фронтом, а если и там ничего не выйдет – в Ставку с просьбой меня уволить. Командир корпуса уговорил меня поехать к командующему армией попробовать лично повлиять на него, чтоб не обострять отношений.
773
…Данилов-рыжий – имеется в виду Данилов Николай Александрович (1867–1934), генерал от инфантерии. В 1914 г. начальник снабжений армий Северо-Западного фронта, с 30.08.1915 – командир 25-го, с 13.06.1916 – 10-го армейского корпуса, с 12.06.1917 – командующий 2-й армией. С 1918 – в РККА. Имел в армии прозвище Данилов-рыжий, чтобы отличать его от генералов Данилова-чёрного (Ю. Н. Данилов) и Данилова-белого (А. В. Данилов).