Чтение онлайн

– Вы к кому?

– К Серафиме Павловне. Она должна предупредить о моём визите.

– Фамилия?

– Абрашкина.

– Паспорт, - сквозь зубы процедил солдафон и я порадовалась, что додумалась назвать свою фамилию по мужу, которая пока была указана в паспорте.

Достав документ, я с ухмылкой протянула его консьержу и, раскрыв его, он начал вносить мои данные в какой-то журнал. Ожидая, я начала закипать, потому что этот типчик сначала переписал мои данные, вместе с датой рождения, потом номер и серию паспорта, а затем начал его листать и сделал себе пометки о моём семейном положении и о прописке. А когда он полез дальше, я не выдержала и зло прошипела:

– Вряд ли вам требуются данные о визах и моих путешествиях за границу, - и выдернула свой паспорт у него из рук.

После чего с гордо поднятой головой двинулась к лифту, ожидая какой-нибудь гадости. Но ничего не произошло, и я спокойно поднялась на нужный мне этаж.

Серафима Павловна почти сразу открыла мне дверь и встретила такой радушной улыбкой, что в душе всё расцвело. К ней я испытывала расположение, и невольно задалась вопросом: «А уж не потому ли это, что в прошлой жизни мы с ней были знакомы? Ведь как только я увидела её, мне захотелось помочь ей, а пообщавшись, создалось впечатление, что мы знакомы лет сто».

– Катенька, рада тебе видеть, - жизнерадостно произнесла она. – Проходи!

– Спасибо, - с теплотой ответила я, глядя на пожилую женщину. – А я с гостинцами. Будет кофе пить с тортиком и пирожными.

– Это хорошо, люблю сладенькое, - бабулька чуть ли пританцовывала, ожидая пока я сниму обувь.

На кухне, пока она делала кофе, я порезала торт и выложила пирожные на тарелку. А затем мы уселись за стол, и я в очередной раз с наслаждением вдохнула запах ароматного кофе.

– Ну-с, тебе, наверное, не терпится посмотреть фотографии, - произнесла она и выложила на стол фотоальбом, а потом с надеждой добавила: – Иль ты не спешишь сегодня никуда? И мы можем неспешно поболтать?

– Неспешно поболтать, - сразу ответила я. – Сегодня я полностью в вашем распоряжении.

Серафима Павловна улыбнулась так, как будто я осчастливила её на всю оставшуюся жизни, и мне от умиления захотелось сжать старушку в объятиях. «Нет, определённо у меня с ней существует духовная какая-то связь. Я второй раз в жизни её вижу, а любого порву, кто косо на неё посмотрит или обидит».
– Всё и хорошо, - довольно пробормотала она и раскрыла альбом. – Правда, у меня тут фотографий немного. Начну тебе показывать с самых ранних, которые у меня сохранились, а потом покажу и самые последние.

Пролистав пару страниц, она указала на групповую фотографию, и я узнала холл дом, а бабулька начала пояснять, указывая на снимок:

– Это семьдесят шестой год, ноябрьские праздники. Вареньке тогда исполнилось семь лет. Вот она. А это её мама – Арина Наумовна. Женщина необыкновенной доброты. К ней тянулся весь дом. Она всегда помогала, могла утешить. Даже я находила успокоение в общении с ней… У меня тогда несчастье приключилось, муж первый погиб, отец моего сыночка Игната, и казалось, что жизнь окончена… Ариночка стала моей опорой, хотя и была младше меня на восемь лет, - в глазах Серафимы Павловны мелькнула боль, и у меня вдруг кольнуло сердце.

– Мне жаль, - пробормотала я, не зная, как ещё выразить свою печаль, что этой милой бабульке пришлось такое пережить.

– И мне жаль… Но не того, что я пережила, а того, что когда я могла помочь и позже беда приключилась с Ариной, я не сделала этого… Просто не подумала, что ей нужна помочь… Она не просила, и просто тихо уехала из дома, а я всё собиралась проведать её, чтобы поддержать, но как-то времени не находилось… Домашние хлопоты, воспитание сына – всё это забирало много времени и я так и не выбралась её проведать… А ведь возможно, не останься она тогда в одиночестве, не сделала бы с собой такого…

Помня боль Вари от потери мамы, я почувствовала, как в горле образовался ком, а на глаза навернулись слёзы. И хотя я совсем не помнила самой Вариной мамы, но в душе сохранилось ощущение какой-то доброты и света, которые, мне казалось, исходили от неё.

Смахнув украдкой слезу, я взяла бабульку за руку и тихо прошептала:

– Вы не виноваты. Это я… То есть Варя… Она переехала жить к отцу, и мама не выдержала одиночества. Останься дочь с ней, ничего бы этого не случилось.

– Нет, Варенька была хорошей девочкой и ни в чём не виновата, - Серафима Павловна моментально напряглась и неодобрительно посмотрела на меня, но уже через мгновение стушевалась и с раскаянием посмотрела на меня. – Не вини девочку, ей тоже пришлось горя хлебнуть… Но сейчас не об этом… В семьдесят шестом ещё всё складывалось хорошо… Вернее, как потом оказалось, мы так думали. Трагедия ведь случилась в восемьдесят втором, и мы узнали, что у Василия Зиновьевича и молодуха есть, и сын уже прижит от неё… Хм, а ведь получается, что когда сделали эту фотографию, бабёнка то эта молодая, Лидка, уже блюхая ходила, - старушка нахмурилась, о чём-то думая, а потом неодобрительно закивала головой. – Вот же стервец! У Эмильчика день рождения в июне, а значит, в ноябре она уже беременная была!

Быстро произведя подсчёты, мы обе принялись с удвоенным интересом рассматривать фотографию. «Получается, что улыбающийся здесь отец Вари уже тогда обманывал всю семью? Эта его радушная улыбка, полный любви взгляд, обращённый на Арину Наумовну, всё это фальшь?» - подумала я, рассматривая снимок, и ощутила омерзение. «Подлец! Он уже на тот момент путался с той шлюхой, и лицемерил!». Чувство ненависти к бывшему отцу возросло и меня передёрнуло.

Бабулька продолжила листать альбом и указывать на фотографии, сопровождая их комментариями, и я с интересом рассматривала их, отмечая изменения в Варваре, а в душе поселилась боль за девочку и её мать. Чем больше я про них узнавала, тем тяжелее становилось. И мать Вари, и она сама, судя по всему, были любимицами если не всего дома, то Серафимы Павловны точно, и в душе поселилась тоска и чувство безвозвратной потери дорого и любимого человека.

– А вот это уже последние фотографии, - с грустью произнесла старушка и указала на очередной снимок. – Это девятое мая. Мы тогда сначала концерт устроили в холле дома, а потом выехали за город. Василий Зиновьевич уже перевёз Лидку с Эмильчиком в дом, и Варенька переселилась от мамы сюда. Два месяца прошло после развода родителей и здесь девочка уже сама на себя не похожа… Бедный ребёнок. Она даже играть на скрипке и участвовать в постановках отказалась… Лидка её вечно шпыняла и пыталась побольнее уколоть, а Василий Зиновьевич всё не замечал этого, не верил… Эх, такую девочку сгубили… Красавицей бы выросла…

По щеке Серафимы Павловны потекла слеза и, не выдержав, я тоже расплакалась, глядя на снимок. Девочка на самом деле была красивой – высокой, худощавая, светловолосой, с длинной косой, а больше всего привлекали взгляд её зелёные глаза. В них читалась и доброта, и боль, и страх, и какая-то детская растерянность. Хотелось прижать её к себе и хоть как-то успокоить, пообещать, что всё будет хорошо. «Только ведь у Вари ничего хорошо впереди уже не предвиделось. А вернее, вообще ничего не было» - с тоской подумала я.

– Я даже подумывала, что мой Игнатушка женится на Вареньке, когда та вырастит… Я сыночка ведь поздно родила, в двадцать семь… У него восемьдесят первый и второй года выдались тяжёлыми, - тем временем с грустью продолжила Серафима Павловна. – По молодости связался с одной профурсеткой, а она и забеременела, родила Ростика, а потом хвостом крутану и сбежала осваивать Дальний Восток. Мой мальчик тогда сам не свой ходил и в том момент он впервые заметил Вареньку. Ему исполнилось двадцать, Ростику почти два, а Варюше тринадцать, и она часто забегала к нам в гости понянчиться с Ростиком… Я думала, что когда она вырастит, то станем мне невесткой, а внучку моему мачехой… Игнатушка так на Вареньку смотрел… И Ростик к ней тянулся… Но не сложилось… Умерла бедная девочка. Не выдержала всего… А мой сынок больше так никого в свое сердце и не пустил…