Чтение онлайн

В эту зиму у нас комитет настолько обновился, что из старых остался только один, остальные все были свежими для Екатеринославского Комитета. В эту же зиму в комитет был введен Вьюшин, который знал всех и, впоследствии, предал, ибо только с этого момента стало потом известно существование комитета жандармам (они, конечно, знали и раньше о его существовании, но не знали, из кого он состоял вплоть до этого времени). Видимо, Вьюшин не был ни настоящим предателем, ни шпионом, ни провокатором, а просто раскаявшимся грешником. Конечно, это ничуть его не делает порядочным человеком и, если бы пришлось ему пойти в высылку, то отношение к нему должно быть самое жестокое, т.-е. презрение. Он, конечно, все сообщил жандармам о районе Нижнеднепровском и настолько подробно, как мог знать только он. Человек, стоявший в центре своего района около года, он держался очень умело на свободе, был всегда одним из лучших того района, одним из самых развитых и бойких. И вдруг, при первом маловажном аресте, начинает все рассказывать. Это просто сбивает с толку, и затрудняемся положительно об’яснить причину.

Начиная с осени 99 года усиленно торопили печатание новой газеты. Я лично знал обо всем этом, но не знал, где она будет печататься, хотя считал возможным, что она напечатается в самом Екатеринославе, не знал я также названия предполагаемой газеты. Все это хранилось в строгой тайне. Помню, было созвано собрание городского комитета, на котором читались некоторые статьи, помню одну—о рабочем движении в Екатеринославе и потом стихотворение «Беснуйтесь, тираны». Все это было принято. Тут же обсуждался вопрос о посылке делегата на социалистический конгресс, но это было только предварительное ознакомление,

.а выбор такового зависел от некоторых обстоятельств

в дальнейшем. Это было в конце 99 года.

Если взглянуть на год с лишком назад, то общий рост

движения за 98 и 99 г.г. чувствовался сильно. Рабочая масса была уже до некоторой степени избалована прокламациями и начала пред’являть спрос на более серьезную литературу и на лучшую постановку технической стороны. Плохо отгек-тографированные листки читались уже не так охотно. Начали критиковать работу и, конечно, не прочь были бы и помочь делу, если бы дело не было так конспиративно. Приходилось забросить старый способ печатания и придумывать новый. В общем мы все соглашались с тем, что прокламации отжили свое время и выполнили свои обязан

ности. Нужна газета более содержательная, чем все листки, об этом говорит всякий.

И вот в январе 1900 года, наконец, вышла долгожданная газета «Южный Рабочий». На рабочем комитетском собрании она была частично прочитана. Новинку пожелали спрыснуть и устроили маленькую выпивку; тут же условились, когда и где распространить ее. Разумется, всякий рабочий хватался за газету с особым интересом, а приученный листками, он неохотно отдавал ее полиции или мастеру.

На Брянском заводе в прокатной рабочие нашли один номер газеты и были очень удивлены содержанием:

— Смотри, да это как настоящая газета! Вон и хроника и корреспонденция!

И тут же пошли в укромное место почитать эту газету. Эта первая газета осталась у них на долго в памяти и подняла настроение, так как они увидели, что, несмотря на аресты, деятельность не только не сокращается, но, наоборот, все становится более умелой и сильной.

Нужно сказать, что в течение двух с лишним лет рабочие воспитывались на прокламационной литературе, и за это время не происходило арестов среди самой массы, хотя, конечно, это было бы желательно, так как приучало бы массу к такого рода случаям и не производило бы того ошеломляющего действия, которое всегда и всюду можно наблюдать, если аресты произойдут неожиданно. Плохо, конечно, опять же, если арестуют кого-либо из руководителей — это приостанавливает деятельность, чего не следует никогда допускать, как говорится, лезь из кожи, но не давай виду, что ты или твое дело пострадало от того-то и того-то.

Еще в начале зимы я чувствовал особый надзор за собой и потому старался быть крайне осторожным. Сделанный на меня в это время жандармский набег ничего им не дал, и они оставили меня на свободе, о чем после очень жалел жандармский начальник. Приходилось ожидать каждый день нового набега, от которого я ожидал худших последствий, но уехать все же было нельзя, и я положительно-считал дни, которые мне оставалось прожить в Екатерино-славе. Наконец, желанный день настал, и, заранее связавши вещи так, чтобы не знала домовая хозяйка, я пошел и взял извозчика. Только тогда домовая хозяйка узнала о моем выезде. Она сделала верное предположение о том, куда именно я еду и сейчас же после меня пошла в часть и сообщила, куда я уехал. Ее за это поблагодарили и все записали в книгу.

Поезд мчался по Николаевской жел. дороге, приближаясь к Питеру, и я вскоре должен был увидеть знакомые мне улицы, а потом и людей. В боковом кармане у меня находился настоящий паспорт одного благонадежного лица, и с ним я смело мог появиться в любом месте.

Этим и закончу я свои воспоминания о Екатеринославе. Напрасно было бы искать в них систематичности и широкого психологического анализа настроения масс. Я не старался об этом, да и для этого потребовалась бы совершенно-иная форма изложения.

Настоящие воспоминания, как относительно Петербурга, так и Екатеринослава, я отдаю в полное распоряжение архива «Искры», и только с согласия последней можно ими пользоваться, и с моего согласия в отдельности.

Продолжение воспоминаний относительно центра России я могу обещать написать, но не здесь.

Приложения.

i.

КОРРЕСПОНДЕНЦИИ И. В. БАБУШКИНА В „РАБОЧЕЕ ДЕЛО“ и в „ИСКРУ".

Из Нижнеднепровска (Екатеринославской губ.).

19-го марта 1898 года рабочие вагоно-строительного завода Франко-русского анонимного общества пред’явили главному уполномоченному этого общества, г-ну Оксу, следующие требования:

1) Сократить рабочий день в субботу и кануны праздников до 8 часов в сутки.

2) Установить новые расценки, соображаясь с действительною стоимостью каждой сделанной вещи и временем, затраченным на ее производство.

3) Усилить врачебный персонал на заводе и ввести более человеческие отношения между администрацией и рабочими.

Требования эти уже не раз пред’являлись администрации завода, но та всегда давала на них лишь уклончивые ответы. На этот раз рабочие уже решительно потребовали удовлетворения своих требований, угрожая в противном случае забастовать.

Оке обещал в тот же день вызвать по телефону фабричного инспектора и с его разрешения изменить правила внутреннего распорядка в духе, желательном для рабочих.

19 и 20 марта рабочие, в ожидании инспектора, спокойно работали, а 21-го в субботу, известили г-на Окса, что согласно с его обещанием они будут работать сегодня только 8 часов. Оке ответил им, что «сегодня инспектор прибудет наверное». В 2 ч. рабочие прекратили работы и разошлись по домам. Инспектора на заводе и в этот день не было. 22 марта рабочие повторили свои требования вернувшемуся на завод тов. директора Белоножкину, на что тот ответил им приблизительно следующее: «дело рабочих не устанавливать правила внутреннего распорядка, а исполнять то, что приказывает им заводская администрация»... Во избежание