Чтение онлайн

Наконец мы доехали до вокзала и поехали в город Скопин. Здесь нас с вещами отвезли на машине в село Пупки - довольно смешное название. Там нас очень хорошо встретили. Итак, с сегодняшнего дня я живу здесь одна, без мамочки и папочки, и с этого дня у меня наступает новая, почти самостоятельная жизнь. Во-первых, теперь на моих руках находится Марик. Да и вообще, вся моя жизнь в корне изменилась.

21 июля. Живем мы здесь довольно хорошо. Нас кормят 4 – 5 раз в день, конечно, не так, как в пионерском лагере, но сравнительно для этого времени и положения, в котором мы находимся, хорошо. Утром с 7 до 11-ти часов работаем в поле, иногда и вечером. Конечно, трудновато и очень устаем. На работу все ходят, в основном на прополку сорняков, и сознают, что надо помочь, чем мы можем, государству разбить врага.

16 августа. Вообще у нас дела неважные: немцы уже заняли города Белую Церковь, Кривой Рог, Николаев, Кировоград, Первомайск и, кроме того, почти всю Украину, Белоруссию, Литву, Латвию, Эстонию. Когда началась война, то я почему-то была абсолютно уверена в наших силах. И теперь я при каждом нашем отступлении просто недоумеваю, как это могло случиться. Немцы – подлые изверги, которых нельзя назвать людьми, занимают нашу территорию, наши города. В Москве с начала войны введены карточки (на покупку продуктов).

6 сентября. Уже 6 дней как я здесь учусь в Октябрьской школе. Когда я в первый день пришла в класс, меня просто ошеломила глупость класса. В классе так скучно и неинтересно на уроках, что я буквально сижу и зеваю. У нас в Москве, бывало, в классе развивались целые дискуссии насчет того, каким методом можно решить ту или иную алгебраическую или геометрическую задачу. А здесь все ребята какие-то тупые, ничем не интересуются. Вообще здесь совсем неинтересно учиться.

5 октября. Сегодня к нам переезжает 38-я московская школа. Будет опять тесно и грязно. Кормить нас стали хуже. В столовой нет сахара. И вообще нас ожидает много тревог и переживаний. Уже две ночи подряд была тревога. Пока не бомбят ничего, но когда начнутся бомбежки, будет хуже... Последнее время я подружилась и, можно сказать, сблизилась с Алексеем Босиком. Это происходит совершенно случайно. Мы с ним в одном классе.

11 октября. Всего каких-нибудь пять дней назад я писала такие сравнительно хорошие записи. Что же я могу написать хорошее? Все только самое что ни есть плохое. Наше положение сейчас самое плачевное. Мы сейчас почти окружены немцами. Узловая станция, из которой можно выезжать в другие города, каждый день бомбится. Наш интернат решили эвакуировать.

Ехали мы в общем-то благополучно, и в конце ноября приехали на станцию Верещагино в Пермской (тогда Молотовской) области. Там была дана команда выгружаться для того, чтобы дальше ехать на санях и лошадях в Сивинский район. Перед отъездом в район всем дали возможность помыться в бане, а одежду пропустили через пропарку, чтобы убить вшей, которые за дорогу в теплушках у всех появились.

Дорога в район дальняя – 60 км – и морозы стояли сильные около –20 С°. В розвальнях (санях) лежало сено, а потом еще раздали одеяла, и все в них закутывались. За время пути сделали две остановки в деревнях, где мы грелись в избах. В конце дня приехали в село Екатерининское, где нам предстояло жить. Для нас подготовили двухэтажное здание, в котором поселили девочек и младших мальчиков, и большую избу, в которой разместились старшие мальчики и я, в том числе. В этих помещениях стояли двухэтажные нары, на которых мы спали, а посередине стоял стол с керосиновой лампой. Отдельная изба была приспособлена под столовую. Для наших воспитательниц и работников кухни предоставили комнаты еще в других избах.

В селе имелась школа-восьмилетка, в которой мы стали учиться вместе с местными ребятами. Назывались они киржачами. Возможно, это были переселенцы из села Киржач во Владимирской области, стоящего на реке Киржач с 1778 года. Они имели русские имена и фамилии, немного окали, все были крепкими, очень хорошо бегали на лыжах, любили есть "шанежки" – такие ватрушки с грибами или овощами. Особой близости у нас с ними не было, но вражда и драки тоже отсутствовали.

Кормили нас три раза в день. Еда отличалась однообразием, помню очень долго ели чечевичный суп и чечевичную кашу. Голода не испытывали, но есть хотелось все время. Нас, старших мальчиков, привлекали к работе на кухне, и тогда что-то перепадало из еды дополнительно. В селе работала почта и, по-моему, работала очень хорошо. Мы регулярно получали письма из Москвы, а там наши весточки. По просьбе мамы тетя Лида (папина сестра) даже прислала посылку с какими-то нашими носильными вещами, которые мама обменивала в селе на продукты.

Радио в домах, в которых мы жили, не было, но как-то не помню, как, но мы узнавали о событиях, которые происходят в Москве и на фронте. Мы узнали, что в середине октября в Москве ввели особое положение. Из нее в Куйбышев (Самару) были эвакуированы министерства. Туда уехали Нина Николаевна Елшина с племянницей Лялей. Ее муж Андрей Андреевич и сестра Маргарита Николаевна остались в Москве. До нас дошло известие, что 7 ноября на Красной площади все-таки состоялся парад войск и что полки прямо с парада отправлялись под Москву защищать ее от фашистов. Это имело большое психологическое значение для всех людей. Оно вселяло уверенность в то, что мы сможем победить.

Контрнаступление наших войск под Москвой началось в начале ноября и продолжалось до начала января 1942 года. В конце октября на подступах к Москве враг понес большие потери и вынужден был пополнять и перегруппировывать свои войска. С нашей стороны удалось подтянуть к Москве сформированные в глубине страны стрелковые и танковые дивизии. Большая часть наших соединений сконцентрировалась на Волоколамском, Клинском и Истринском направлениях. Немаловажную роль в битве под Москвой сыграла и погода – стояли сильные морозы. Зимняя экипировка наших войск оказалась лучше немецкой, и советские бойцы лучше приспособлены к боевым действиям в зимних условиях, чем фашистские молодчики. Но главное, конечно, в том, что гитлеровские группировки под Москвой натолкнулись на железную стойкость, мужество и героизм Советских войск, за спиной которых стояла столица их Родины.

В результате контрнаступления под Москвой наши войска отбросили противника на 100 – 250 км на запад [9]. Но главное было в том, что страна ликовала по случаю победы под Москвой. Люди поверили, что мы тоже можем наступать и побеждать. Миф о "непобедимости" германской армии был развеян. Для нас, подростков, находящихся в глубоком тылу, все это тоже было очень важно и способствовало хорошему настроению. Однако новый, 1942, год мы встречали на нарах в полной темноте. Наша воспитательница Мария Ивановна Гущина сказала вечером "Укладывайтесь спать, ребята. В стране война, не до праздников". Погасила лампу и ушла. Мы, конечно, не улеглись, а сидя на нарах, беседовали в темноте, вспоминали, как праздновали Новый год в мирное время.

Ребят в нашей старшей группе набралось много, и в общем, все хорошие парни. Мне нравилось дружить с Лешей Босиком, Юрой Васильевым, Юрой Подольским, Авой Павловым и Володей Симоновым и другими ребятами. Леша Босик был сыном известного в Москве педиатра Леонтия Яковлевича Босика. Его мать Ирина Сергеевна была с нами в интернате и занималась, как тогда говорили, "культурно-массовыми мероприятиями". Лешу мы звали "звонарем" за то, что он очень много болтал и часто не совсем правдиво. Впоследствии в Москве мы с ним несколько раз общались, но дружбы не получилось. Возможно потому, что он работал в секретном институте и дистанцировался от меня. Юра Васильев очень хорошо рисовал и впоследствии стал известным художником, но он уехал из Москвы, кажется, в Прибалтику, и связь с ним оборвалась. Юра Подольский воспитывался в очень интеллигентной семье. В соседнем интернате жила его сестра... Их родители, по-моему, были арестованы. Спустя много лет выяснилось, что мой сын Саша работал с ним вместе в академическом Институте нефтехимического синтеза. Мы пригласили его к нам на дачу, он приехал один, у меня с ним состоялись долгие разговоры, но сближения не получилось.

Ава Павлов тоже был из интеллигентной семьи, хорошо эрудированным для своих лет парнем, но всегда держался как-то настороженно и замкнуто. Через несколько месяцев нашего пребывания в интернате стало понятно, почему он так замкнут. В один не прекрасный день за ним приехали два работника НКВД (в штатском) и увезли его навсегда куда-то, возможно, в лагерь для детей арестованных крупных государственных работников. В НКВД эти люди назывались сокращенно "ЧСИР" – член семьи изменника родины. Может быть он сын командующего армией в Западной группе войск, которые в первые дни войны были разгромлены фашистами, а командующего армией Павлова Сталин велел расстрелять. Но это мое предположение не имеет никаких доказательств, так как я даже не знал отчества Авы Павлова.