Чтение онлайн

В гриновских рассказах весь интерес на герое. Приключений не много, герой показывался как реально существующий - подробно, с интересным диалогом.

Герой освещал фон и делал тем фон цветным и невероятным.

Рассказы по существу переиначивали старый жанр и существовали для другой цели: это были рассказы о том, как должен существовать верящий в себя и не признающий бытовых рамок хороший человек.

Можно сказать, что герои Грина как будто учились и ходили по воде.

Они в рассказах свидетельствовали читателю о неисчерпаемых человеческих возможностях.

Я очень молодым несколько раз ходил с Грином по тогдашнему просторному каменному, безавтомобильному Петербургу.

Писатель жил на Васильевском острове, на набережной за Николаевским мостом, на дальних линиях - так называются улицы Васильевского острова.

Дальние линии выходят углами домов на набережную.

Грин жил в первом этаже. В Петербурге на широкой Неве три ледохода.

Это необычайно, но тем не менее так.

PAGE 205

Лед осенью образуется на Ладожском озере. Озеро большое, льда в нем много. По Неве начинает плыть крупный лед - не шуга, не ледяное сало - пластинки льда, а льдины. Они смерзаются. Нева становится неподвижной, бугристой, как кожа мертвого осетра.

Очень редко при ранних морозах Нева просто замерзает - тогда лед на ней гладкий.

Весной взламывается на Неве лед. Сперва проходит городской лед, проходит большими кусками с полосами дорог, с зимними пятнами.

Льдины идут, набегая друг на друга, шурша о каменные устои мостов.

Нева полна льдом и его шорохом.

Проходят недели. Нева чиста. Но вот на ней показываются новые льдины, старые; они пришли из Ладоги. Они как будто убежали из дальней ссылки, из Сибири, приехали в весенний город в зимнем пальто. Город холодеет. Ладожские льдины третьего ледохода набегают на каменные быки и не ломаются, а рассыпаются в звенящие столбики-иглы.

Я с Грином смотрел на второй весенний ледоход. Было холодно. На Грине было надето пальто без воротника, сильно ношенное.

Льдины шли, сталкиваясь посредине пути, им было тесно.

–  Пощупайте глазами, - сказал мне Грин, - вы видите, лед желтый. Это так же верно, что небо сейчас синее. Надо видеть, какое когда небо и какого цвета на самом деле лед.

Грин не уклонялся от жизни, он ее щупал, он ее видел. Она его много толкала. Он, как льдины, прошел через великие реки и плыл по морю, оторвавшись от берега пустого и обыденного, но им не забытого.

Ледяные горы, и дальний путь льдин, и небо, которое над ними меняется, - реальность.

Писатель, который понимает, как может жить человек в разных обстоятельствах, знает путь человека в будущее, - большой писатель.

Грин видел белые города на берегах Черного моря так, как их никто не видел. Он видел желтоватые берега крымских обрывов так, как их не вид е1ли другие.

В Севастополе он увидел Зурбаган 1. Севастополь на самом деле странный город. Современники обороны Се-

PAGE 206

вастополя, русские и иностранные, удивлялись, что город этот горит, но не сгорает.

Грин знал сверхвозможности человека и поэтому написал так много сейчас необходимых книг.

Потом много раз встречал Грина уже писателем известным, но еще не отразившимся в небе новой литературы.

Небо над льдом другое, чем небо над морем. Ледяное небо серо-лиловато. Небо над рассказами Грина синее и золотое, его льдины озолочены солнцем.

Я мало говорил с Грином, потому что он стал еще молчаливее. Сухо сообщил он о том, как можно упрощать фразу, как из нее вычеркивать подсобные слова. Большие льды-льдины смысла приплывут сами, фраза должна быть свободной.

Хочу кончить, потому что не надо вспоминать больше того, чем помнишь.

Человек связан с земным тяготением - это истина. Мы привыкли быть тяжелыми, но умеем прыгать, умеем летать.

Хотя бы в мечте можем преодолеть тяжесть.

Грин часто писал о людях, освобожденных от тяжести, но сохранивших новую весомость - весомость ответственности друг за друга.

Человек для человека - цель и путь.

НИК. ВЕРЖБИЦКИЙ

СВЕТЛАЯ ДУША

До конца дней своих я хотел бы бродить по светлым странам моего воображения.

А. С. Грин

В начале осени 1913 года А. С. Грин, только недавно приехавший в Москву, вдруг удивил меня неожиданным предложением:

–  Поедем вместе в Питер. Завтра у Куприна день рождения 1, надо навестить старика.

Я знал, что Грин собирался в Москве засесть за большую вещь, поэтому такое заявление показалось мне странным. Ни с того ни с сего, накануне зимы, вернуться в Петербург - это значило опять надолго окунуться в целую кучу встреч и приключений, от которых Грин, собственно говоря, и бежал, рассчитывая на спокойную жизнь в Москве, где у него был очень ограниченный круг знакомых.

Тем не менее я согласился ехать. По всему было видно, что Грин находится в каком-то смятении и что ему нужен спокойный заботливый спутник.

… В Гатчину мы явились на другой день вечером. У Куприна было много гостей. Он растрогался, узнав, что мы, желая поздравить его с сорокатрехлетием, специально проделали путь в шестьсот верст.

Беседуя, Александр Иванович все время как-то загадочно поглядывал на Грина, а после ужина отвел меня в сторону и спросил:

–  Можете поклясться, что приехали из Москвы?

–  Клянусь!
– воскликнул я, торжественно подняв над головой два пальца правой руки. (Это был у нас знак абсолютной правдивости.)

PAGE 208

–  А мне тут кое-кто шепнул, что Грин давно уже под замком у «Ивана Ивановича»…

«Иван Иванович» - это было условное обозначение одной частной психиатрической лечебницы.

–  Первый раз слышу!
– заявил я.
– Он пробыл в Москве дней десять… Хотел работать… Об «Иване Ивановиче» не было ни ползвука…

–  Хорошо. Кончим на этом, - сказал Куприн.
– «Из дальнейшего читателям станет ясно…» - как пишет в своих романах Брешко-Брешковский…