Чтение онлайн

В 1924 году Александр Степанович уехал из Ленинграда, и наши встречи стали редкими и случайными. Один раз я совершенно неожиданно увидал его в Москве. Приходилось ему приезжать в Ленинград по делам издания его Собрания сочинений. Каждый раз он дружески извещал меня о своем прибытии.

Выход томов намеченного ленинградским издательством «Мысль» пятнадцатитомного Собрания сочинений проходил со значительными трудностями. Александр Степанович проделал огромную работу, подобрал большинство своих произведений, опубликованных в различных журналах и газетах. Это потребовало немалых усилий и обследования груды периодических изданий. Он старательно добивался возможной полноты. Конечно, при этом наряду с интересными и ценными произведениями в собрание были включены и второстепенные, недостаточно занимательные для рядового читателя рассказы.

Владелец издательства Л. В. Вольфсон обладал большим деловым размахом. В издательских кругах его прозвали «маленький Гиз», имея в виду не французского герцога, а Государственное издательство, с которым он пытался соперничать по масштабу выпуска книг. Естественно, его привлекала в первую очередь коммерческая сторона, и он всячески сопротивлялся опубликованию тех произведений, которые могли по тем или иным причинам понизить спрос. Не имея права перестраивать подобранные Грином сборники, издатель стал выпускать тома в разбивку, проявляя намерение отказаться от издания книг, казавшихся ему невыгодными. Грин через суд добился выполнения договорных условий, однако

PAGE 302

издательство было вскоре ликвидировано, и Собрание сочинений так и осталось незавершенным.

Последний раз я встретил Александра Степановича в 1929 году. Он приехал в Ленинград вместе с Ниной Николаевной и пригласил меня навестить его в гостинице Дома ученых. Я провел с ним весь вечер в оживленной беседе. Он подарил мне только что вышедший восьмой том Собрания сочинений.

На этой теплой, дружеской встрече закончилось мое общение с Александром Степановичем Грином. После этого увидеть его мне уже не довелось…

ВЛ. ЛИДИН

ОСТРОВ ТРИГОЛОТИД

В Московском Доме журналиста, в ту пору беспорядочно шумном, не очень устроенном, журнал «Огонек» отмечал какую-то дату; вечер с выступлениями завершился банкетом, тоже достаточно беспорядочным: вероятнее всего, отмечалось пятилетие существования «Огонька». Тогда это были тощие тетрадочки в мутной зеленой обложке с какой-нибудь очередной фотографией на ней.

В вестибюле, в поздний час вечера, когда наверху, где шел банкет, стало уже вовсе шумно, я увидел одиноко сидящего Грина. Для меня Грин был существом романтическим: в его рассказах колыхались тропические моря, скрипели ванты, дул мягкий пассат или надвигался шторм, - Грин был весь из ветра и движения. Но сейчас, бледный, уставший и одинокий, мало кем из московских литераторов знаемый в лицо, он сидел один на скамеечке.

–  Александр Степанович, может быть, вам нехорошо?
– спросил я, подойдя к нему.

Он поднял на меня несколько тяжелые глаза.

–  Почему мне может быть нехорошо?
– спросил он в свою очередь.
– Мне всегда хорошо.

Я ощутил, однако, в его словах некоторую горечь.

–  У Грина есть свой мир, - сказал он мне наставительно, когда я подсел к нему.
– Если Грину что-нибудь не нравится, он уходит в свой мир. Там хорошо, могу вас уверить.

PAGE 304

–  Я знаю, что там хорошо, - сказал я.
– Я читал ваши книги.

–  А что вы читали?
– осведомился он, видимо уверенный, что я прихвастнул ради красного словца или просто хотел сказать ему приятное.

Я назвал несколько его книг.

–  Вы их действительно читали?
– спросил он подозрительно.

Тогда я рассказал ему все, что думал о его книгах, добавив, что в моем представлении их автор не меньше Джозефа Конрада поплавал по морям.

–  По морям я, конечно, плавал, - сказал Грин.
– Но мои моря огромные, это совсем не те моря, которые вы знаете по географическим картам. Кроме того, у меня есть и свой остров. Вы не верите?

–  Нет, отчего же, - ответил я примерно тем же тоном, каким он спросил у меня, почему ему может быть нехорошо.

–  Ладно, - засмеялся Грин.
– Вы человек сухопутный, вам этого не понять.
– Ему показалось все же, что он несколько обидел меня.
– Остров Триголотид, подход к нему опасен из-за коралловых рифов.

Потом он поднялся, сделал приветственный знак рукой и стал медленно подниматься по широкой мраморной лестнице наверх, где с затухающим гулом довершался банкет. Я записал в записную книжечку: «Грин. Остров Триголотид». Недавно я эту книжечку нашел и только поэтому вспомнил название принадлежавшего Грину острова.

Год спустя, 1редактируя книгу автобиографий советских писателей 1, я обратился и к Грину с просьбой прислать свою автобиографию.

«Для Вас - что хотите», - ответил он мне очень быстро.

«Я родился в Вятке в 1880 году, образование получил домашнее 2; мой отец, Степан Евсеевич Гриневский, служил в земстве и в Вятку попал из Сибири, куда был в 83 году сослан за восстание в Польше. Мать моя - русская, уроженка г. Вятк3и, Анна Степановна, скончалась когда мне было 11 лет 3.

16 лет я уехал из Вятки в Одессу, где служил матросом в Р.О. П. и Торг. и в Добров. Флоте. Я проплавал так три года 4, затем вернулся домой и через год снова пустился путешествовать. После различных приключений

11 Зак. № 272 PAGE 305

я попал в 1906 году в Петербург, где напечатал первый свой рассказ в «Биржевых ведомостях» под назв. «В Италию» 5.

Всего мной написано и напечатано (считая еще не вошедшие в книги) около 350 вещей.

Желаю и Вам того же. Приеду в Москву 10 ноября.

Лучшей карточки нет.

Есть еще одна, но очень страшная, то есть голова вышла с растрепанными волосами, Оцуп снимал для Кр. Нивы, а я не пригладил.

Скоро Вас увижу. Будьте здоровы. Ваш А. С. Грин».

Автобиография была краткой и деловой, без островов и морей. При встрече я сказал об этом Грину. Оп пристально, как бы раздумывая, стоит ли говорить мне это, поглядел на меня.

–  А знаете ли вы, что критика меня всегда просто не замечала… одни считали даже, что я иностранный писатель, а другие, что я передираю у иностранцев. О каких тут островах еще писать в своей автобиографии!

Я не сказал тогда Грину, что придет пора, я уверен в этом, и его будут жадно читать и оценят, в конце концов оценят.