Чтение онлайн

Экзамены длились несколько дней и по всем предметам. Через несколько дней после окончания экзаменов всю ночь перед оглашением результатов мы ожидали перед издательством местной газеты, которая их публиковала в утреннем выпуске. Чтобы занять себя чем-то – мы хулиганили: бросали на прохожих петарды, пили виски и пели грубые песни. Все это проходило под строгим наблюдением полиции. Самых шумных сажали в фургон (закрытый грузовичок), чтобы они успокоились. Я решил рискнуть, добрался до фургона, отворил дверь и освободил «арестантов», которые сразу разбежались. Но меня поймали, посадили на освободившееся место и еще присоединили несколько вновь пойманных громких балагуров. Всех отвезли в Центральный комиссариат полиции, где нас заперли под замок.

К утру пришел комиссар с газетой. Я был единственный среди сидевших, кто выдержал первый экзамен. Меня сразу поздравили и освободили. Я позвонил Мишелю Стогофф, чтобы он приехал за мной, и мы потом уехали.

15 января этого года мне исполнилось 18 лет. Моя бабушка Елена попросила меня приехать к ней. Она хотела поговорить со мной на серьезную тему. Когда я приехал, бабушка рассказала мне новость, которая меня ошеломила: мой отец не Юра Изместиефф, а Хорст Пульман, сын моей крестной матери, которая навещала меня в Нюрнберге.

Должен честно признаться, что я этому даже обрадовался. В моей голове все встало на свои места и появилась ясность. Теперь я понял, почему тетка Катя относилась ко мне хуже, чем к сестрам: не зря я жил отдельно от семьи Изместиефф, с которой я общался очень редко. Бабушка подсказала мне: «Напиши письмо своему «новому отцу» в Лейпциг», – что я немедленно и сделал. Через пару недель я получил ответ – длинное и напечатанное на машинке письмо. Хорст Пульман рассказал, как ему было плохо, когда вернулся с Русского фронта, где он служил военным врачом. Он узнал, что его любимая женщина замужем, и что она была навсегда потеряна, а его сын – стал сыном чужого человека.

Это случилось потому, что он, будучи офицером Вермахта, не получил разрешения жениться на иностранке. После моего рождения его отправили на Русский фронт, где он пропал без вести. Никаких новостей о нем не было, и все подумали, что он погиб. Моя бабушка Елена, дядя Витя и мама покинули Лейпциг и попали в лагерь Фишбек, где и познакомились с Юрой Изместиефф. Мой «новый отец» написал, что он женат и имеет двух дочек – моих сестер, которых я никогда не видел. Он написал, что сильно болеет и не знает, сможет ли меня снова увидеть. Через несколько дней пришло новое письмо из Германии от моей бывшей «крестной», а теперь новой бабушки. Хорст Пульман скончался. Я видел моего отца всего один раз в жизни, не зная, что он мой отец.

Во время этой поездки в Марракеш родился план: поехать летом втроем – Филипп Кайер, Андре Пабст и я – на машине Филиппа во Францию через Испанию. Филипп был на год или два старше нас, уже помогал родителям, которые были дантистами. Мы определили бюджет поездки, каждый внес одну треть (мне помог внести мою долю дед), и по окончании занятий мы отправились в путь. Сначала мы доехали до Танжера, потом сели на паром и добрались до Гибралтара. Побывали на скале, увидели обезьян. Чтобы выглядеть элегантно во Франции, мы купили себе кое-какие вещи в этом английском городе, в котором была беспошлинная торговля. Там же мы запаслись дешевым бензином, переехали границу и очутились в Испании. В то время испанские дороги были в плохом состоянии. Управлять машиной приходилось очень внимательно, чтобы не проколоть шину в очередной яме. Питались мы испанскими закусками, спали на пляже в Tорремолинос. Так мы доехали до Гранады, посетили Алямбра – шедевр арабской архитектуры, и доехали до Мадрида. В это время стояла невыносимая жара, даже для нас, привыкших к горячему марракешскому лету. Мы переночевали в Casa de huespedes (комната для гостей у местных жителей), сходили в музей Prado. Все было очень недорого, даже для нашего скромного бюджета. После Мадрида остановились в дешевой гостинице в San Sebastien, и на следующий день мы оказались уже во Франции у французских басков, в курортном городке Оссегор – цели нашей поездки. Там мы здорово провели время.

Днем мы купались и валялись на пляже, а вечером мы отправлялись на дискотеку знакомиться и флиртовать с девушками, но не больше – несмотря на то, что у меня впервые появилась возможность не только пофлиртовать с немецкими красавицами. Но ничего большего не было, я еще не был готов.

Ночевали мы в спальных мешках в сосновом бору среди высоких папоротников. Редко ходили в рестораны, добывали консервы, ели фрукты и готовили себе бутерброды. Пишу «добывали», чтобы признаться, что чаще всего мы их воровали у несчастных коммерсантов. Главным добытчиком был я. Дошло до того, что мне составили список, который я умудрился «получить», ничего не истратив.

Произошел такой случай. «Заказали» у меня три пары кроссовок, и я их «добыл». В этот день, ночью на дискотеке, мы встретили грустную девушку и спросили причину ее плохого настроения. Она поведала нам свою историю. В магазине, где она работает, украли три пары кроссовок и ей придется расплатиться за них из своего скромного жалованья. В результате мы, пристыженные, незаметно возвратили кроссовки в магазин. Через две недели тем же маршрутом поехали назад. На Гибралтаре я купил деду в подарок три белых рубашки. Но они ему, к сожалению, не понравились, и носить их пришлось мне, несмотря на то что размеры у нас разные.

Начался последний год учебы в лицее. У меня был уклон по математике и физике, поэтому меня записали в класс «Matelem 1», кстати, единственный в котором учились девушки. Одна из них была писаной красавицей, звали ее Mари-Терез-Зубилага. Скоро мы с ней начали дружить, я стал ухаживать за ней, но серьезный роман начался только в следующем году. У ее папы было три сестры, а у мамы три брата. Все поженились между собой, семья была настоящим племенем. Дети были все красивыми и похожими друг на друга. С Mари-Терез мы иногда ездили вместе на сюрприз-пати (ее родители имели автомобиль Renault Dauphine, а у меня машины не было).

До окончания первого триместра после совсем незначительного конфликта с главной преподавательницей – я сдал с опозданием домашнюю работу по математике – я внезапно решил покинуть класс математики и перейти в класс философии этого же лицея. Я сходил в администрацию и, к моему удивлению, моя просьба была удовлетворена. В тот же день я попал в класс преподавателя Николаса, прямо на контрольную по философии. Пришлось без подготовки писать на протяжении 2 часов контрольную работу. Когда через несколько дней Николас вернул нам наши работы с его оценками, все были удивлены и я в том числе. Я получил 10 из 20 баллов – это вторая из лучших оценок в классе.

Со своими театральными манерами Николас пользовался среди нас огромным авторитетом. Перед ним тряслись и больше всего побаивались быть вызванным к доске, где приходилось перед всем классом отвечать на его сложные вопросы.

Все мы помним его прическу: один-единственный пучок длинных волос, которым он обматывал голову. Преподавал он бесподобно. Слушали мы его с открытыми ртами, тщательно записывая его лекции. В классе были прекрасные ребята, которые сразу приняли меня как своего. Я очень близко сошелся с Марселем Гиро, Пьером Мотте, Аланом Полиззи, Ивом Жерменом. Они меня в свою очередь познакомили с Эриком Дальстеном, Жераром Блюшем, Mишелем Савин, Чарли Малка, Раулем Гарсия. С Жаком Пуйолем я уже был знаком по городу Мазаган.

С одними мы ездили на пляж, с другими бывали на касабланкских дискотеках в Анфе, с третьими обсуждали и перестраивали мир на террасе кафешки на площади Мер-Султан или в кафе-мороженое Оливери.

С Марселем, высоким, красивым и харизматичным мужчиной (он выглядел старше своего возраста), можно было разговаривать на любую тему, при условии, что обязательно рассматривался вопрос о самых классных автомобилях.

Пьер Мотте – сын очень милого банкира – вел, наверное, самый шикарный образ жизни. Его привозил в лицей шофер на черно-белом автомобиле банка. Скоро он стал заезжать и за мной, что было очень любезно с его стороны, так как дом Мишеля Стогофф, где я тогда жил, был совершенно ему не по пути. Когда мы шли на дискотеку Calypso, папа вручал ему достаточно денег, чтобы он мог пригласить меня и Поля Мондель, его близкого приятеля.