Чтение онлайн

Дым слепил глаза, но лейтенант сумел разглядеть амбразуру в здании Ангальтского вокзала — огонь! — и туда полетел раскаленный металл.

Наконец из вокзала поднялась в небо красная ракета. Это был сигнал прекратить огонь, поданный разведчиками Воронцовым и Ивановым, которые вместе со штурмовыми группами ворвались в здание вокзала.

Когда мы хоронили своих товарищей, павших в этом жарком бою, майор Бузик, поднявшись над свежевырытой могилой, сказал:

— Товарищи! Боевые друзья! Солдаты великой армии Сталина! Мы предаем земле павших героев…

Он больше не мог говорить. Бросив в могилу две горсти земли, он закончил:

— Вечная слава вам, богатыри земли советской!

Капитан А. Тер-Акопян. На Коммандантенштрассе

29 апреля наш батальон, ведя уличные бои уже на левом берегу Шпрее, продвигался по Коммандантенштрассе. Вечером, когда мы подходили к Якобштрассе, противник встретил нас ураганным огнем из окон пятиэтажного углового дома. Замешкайся мы тут, и батальон понес бы огромные потери. Занять временную оборону в этом месте невозможно было. Поэтому командир батальона майор Романенко приказал, невзирая на огонь противника, стрелявшего из автоматов, пулеметов, фаустпатронов и бросавшего гранаты со всех этажей, немедленно ворваться в этот дом.

Батальон кинулся вперед и с криком «ура» ворвался через окна и подъезды в комнаты первого этажа. Каждую комнату пришлось брать с рукопашным боем. Когда первый этаж был очищен от противника, взвод лейтенанта Фролова спустился в подвал и вступил в бой с засевшими здесь немцами. После 15-минутной ожесточенной схватки все немцы в подвале были уничтожены, Началась борьба с противником, занимавшим верхние этажи. Это было самое трудное.

Гитлеровцы забрасывали нас со второго этажа гранатами через заранее проделанные в полах и потолках сквозные отверстия. Но вскоре под воздействием сильного огня с нашей стороны немцы начали прыгать из окон второго этажа во двор. Там их поджидали пулеметчики Штырков и Галкин, а также снайпер Санин. Своим метким огнем они уложили под окнами дома около полусотни гитлеровцев.

Уцелевшие на втором этаже немцы поднялись на третий и четвертый этажи. Мы ворвались на второй этаж, и опять пошла перестрелка, опять через продырявленный потолок на нас падали гранаты. Но вот появились наши гвардейские минометчики. Они поднялись на второй этаж, неся на руках десять тяжелых мин.

По предложению артиллеристов батальон был незаметно для противника выведен из дома. Залп десяти мин поднял в воздух все три верхних этажа с находящимися там немцами. Больше сюда мы не возвращались, стали продвигаться дальше. Метрах в тридцати от этого здания немцами был подготовлен к обороне другой большой дом. Разведка, посланная в этот дом, не обнаружила противника, и, когда мы приблизились к нему, никто из окон не стрелял. Бойцы беспрепятственно вбежали в подъезд, связисты протянули провод, но только мы вошли в комнаты и в одной из них поставили аппарат, как со всех сторон, неизвестно откуда, посыпался град пуль. Оказалось, что во всех внутренних стенах этого дома были сделаны незаметные бойницы, через которые немцы стреляли из соседних комнат. Командир полка подполковник Чайка, узнав об этом от нас по телефону, отдал приказ: «Вывести бойцов из здания и разбить его артиллерией». Но выйти из здания было уже невозможно. Немцы успели окружить все три комнаты, в которых собралось человек пятьдесят наших солдат и офицеров. Был свободен только один проход — узенький коридорчик, выводящий на двор, но он простреливался через бойницы в потолке немецкими пулеметчиками и снайперами со второго этажа. Несколько бойцов один за другим пытались выскочить через этот коридорчик, но все они были убиты в пути.

Положение наше было такое: одни лежали на полу и не имели возможности подняться, так как над головой свистели пули, другие стояли, прижавшись спиной к стене в стороне от бойницы, из которой бил немецкий пулемет, и не сводили глаз с бойниц противоположной стены, из которой тоже сверкал огонь. Мы чувствовали себя как скованные, ничего не могли предпринять. Но у нас имелась связь, и это придавало уверенность. Все наши надежды были на провод, соединявший нас с командиром полка. И вдруг через открытую в подъезд дверь мы видим, как наш провод поднимается к потолку. Немцы подцепили его крючком и тянут к себе, чтобы порвать. Старшина сержант Емашев, как кошка, кинулся к поднятому проводу. Емашев был убит, но в последнее мгновение он успел снять провод с крючка. Потом немцы еще раз пытались поднять провод, но это им больше не удавалось.

Командир роты старший лейтенант Микаэлян сказал бойцам, которые были с ним в одной комнате, что выйти нельзя, но артиллерия все-таки должна открыть огонь. Он хотел вызвать огонь на себя. Солдаты единодушно ответили: пусть артиллерия дает огонь.

Мнение Микаэляна и его подразделения было передано командиру полка, но решение последовало такое: пока артиллерийский огонь не открывать.

Мы уже шестой час сидели окруженные в трех комнатах. Немцы, видя, что перестрелять нас из пулеметов трудно, стали вытаскивать пулеметные стволы из проломов в стенах и бросать в наши комнаты гранаты, от осколков которых нам негде было укрыться. Почти одновременно упали тяжело раненные командир стрелковой роты лейтенант Крылов, командир минометной роты лейтенант Смертин, командир взвода лейтенант Фролов. Из всех щелей и дыр раздавался крик на ломаном русском языке: «Русс, сдавайся, капут!» Наши бойцы отвечали: «Вам капут, Берлин капут!»

Из комнаты, в которой находились бойцы Микаэляна, вдруг повалил густой дым. Это бойцы Санин и Колмагоров по приказанию своего командира облили горючей смесью мебель и подожгли ее. Потом раздался голос Микаэляна:

— Товарищи, сейчас немцам будет крышка, мы подложили тол, через 2 минуты взорвется.

Дым, начавший проникать во все комнаты, и это грозное предупреждение Микаэляна, объявленное так, чтобы его услышали немцы, вызвали у них панику. Немцам уже было не до нас. Они бросили оружие у своих бойниц и, спасаясь, кинулись во все проходы из дома. Но наши солдаты оказались раньше их во дворе. Выпрыгивавших из окон и выбегавших из подъездов немцев со всех сторон встречал ружейно-пулеметный огонь.

Капитан А. Фоменко. На Бреслауэрштрассе

Торопливо схожу, почти сбегаю в полутемный подвал, еле освещенный свечой.

— Товарищ майор! Прибыл командир батареи дивизионной артиллерии, назначенный поддерживать ваш батальон.

Майор Яковлев, не теряя времени, знакомит с обстановкой и ставит по карте задачу:

— Батальон наступает вдоль Шпрее по Бреслауэрштрассе… к исходу 29 апреля должен выйти в район Александерплац… Вот здесь! — он обводит карандашом несколько прямоугольников на карте и продолжает: — Ваша задача неотступно следовать и поддерживать огнем 9-ю роту… Связь по телефону!..

Повторив задачу, прощаюсь и торопливо иду к выходу. На улице стрельба. Немцы засели в нескольких больших домах и поливают Бреслауэрштрассе пулеметным огнем.

«Хватит работенки!» — думал я и привычно фиксировал ближайшие огневые точки немцев.

Было немного страшновато выходить на обстреливаемую улицу, но раздумывать было некогда, и я побежал. Тотчас же пронзительно визгнули рядом немецкие пули. Я пригнулся, но продолжал бежать. Я был уже совсем близко от темной арки, когда в 5 метрах тяжко грохнул взрыв фаустпатрона. Меня швырнуло взрывной волной об стену, и я ненадолго потерял сознание. Очнувшись, ощупал себя. Лицо и руки в крови, но, кажется, ничего серьезного. Я поднял голову, пулеметная очередь снова прижала меня к асфальту.

«Надо бежать, — подумал я, — не то не успею поставить задачу батарее».

Я вскочил и снова побежал. Теперь я бежал короткими перебежками, то прячась на минутку за выступами стен, то забегая отдышаться в подъезды разрушенных домов. Батарея стояла у железнодорожного моста. Ознакомив людей с обстановкой, я приказал выкатить два орудия за угол прямо на улицу и хорошенько прочесать дома, откуда отстреливались немцы.

Первым открыло огонь орудие Героя Советского Союза сержанта Тяпушкина. Надо было видеть, как работали артиллеристы. Пули свистели около них, но это словно подхлестывало номера. Я указал им замеченные мною огневые точки, и через минуту их не стало. Еще и еще выстрелы, и одна за другой стали смолкать и скоро совсем смолкли еще четыре огневые точки немцев. Над домами, куда били орудия, поднялись клубы дыма, дождем валились кирпичи, сыпалась штукатурка… Еще несколько минут, и можно было разглядеть, как в разных местах улицы стали подыматься бойцы 9-й роты. Они шли почти открыто, на ходу поливая из автоматов окна домов. Ответный огонь врага смолкал. Лишь где-то правее, там, где стояли наши танки, были слышны взрывы фаустпатронов…

Задача была выполнена. Пехота пошла вперед.

Я бросился к отважным орудийным расчетам, не помня себя от радости. Мне хотелось (и я был готов это сделать) расцеловать их за точную и хорошо слаженную работу. Ведь это были мои расчеты! в этот момент я вместе с ними праздновал победу. Я понимал, что впереди еще много дела, но сейчас-то была победа!

Но как раз в тот момент, когда я был уже у орудий, мы увидели солдата. Он бежал вдоль улицы, не обращая внимания на пули. Это был танкист — высокий, плотный, весь измазанный в масле. Он тяжело дышал, но еще на ходу стал объяснять, что из четвертого этажа дома, уже захваченного нами, немцы стреляют из фаустпатронов и не дают двинуться нашим танкам.