Чтение онлайн

Пришел 1943 г., а с ним и наступление. Чиянев участвовал в изгнании фашистов с Северного Кавказа, в том числе из городов Пятигорска и Армавира. В марте 1943 г. орудие Чиянева поддерживало пехоту при освобождении города Славянска-на-Кубани.

После того как на Тамани образовалась так называемая Голубая линия, которую не удалось прорвать, артиллерийский полк, в котором служил Чиянев, был передан в 301-ю стрелковую дивизию 5-й ударной армии Южного фронта. В сентябре 1943 г. В составе этого соединения Чиянев участвовал в освобождении Донбасса и его центра — города Сталино (ныне Донецк). К концу этого года Чиянев с боями дошел до Днепра, на котором фашисты смогли удержать Никопольский плацдарм.

Только в феврале 1944 г. удалось ликвидировать этот плацдарм. Чиянев шел на запад теми же местами, которые оставил в 1941-м: освобождал Херсонскую и Николаевскую области. На груди появились две медали и орден Славы.

В апреле 1944 г. Чиянев вместе со своим расчетом форсировал Днестр в Григорипольском районе Молдавии. С этого плацдарма 5-я ударная армия, а в ее рядах и старшина Чиянев, пошла на штурм Кишинева. После ликвидации окруженного в результате операции противника 5-я ударная армия была передана в состав 1-го Белорусского фронта. Так Чиянев оказался на Магнушевском плацдарме реки Вислы в Польше.

Висло-Одерская наступательная операция началась 14 января 1945 г. Вот тут-то и пригодились старшине Чияневу опыт и мастерство трех с половиной лет войны. Преодолев сотни километров, советские бойцы форсировали по льду Одер и захватили севернее города Кюстрин плацдарм. Чиянев успел перекатить по льду пушку. Вскоре после этого фашисты открыли шлюзы в верховьях Одера, взорвали все мосты. Но Кюстринский плацдарм и мост, ведущий на него, остались в наших руках. Их нужно было удержать.

С 3 по 18 февраля Чиянев участвовал в героической защите плацдарма. Это время обратилось в непрекращающийся бой. 10–12 раз в сутки гитлеровцы атаковали защитников плацдарма, подвергали их артобстрелам, бомбежкам с воздуха. Но десантники держались.

Орудие Чиянева стояло у дома недалеко от моста через реку. В селение Ортвиг вошла колонна «тигров» и самоходок. Утром девять танков двинулись на мост — прямо на орудие Чиянева. В расчете старшины было всего три человека, включая его самого. Били прямой наводкой. Запылал первый танк. Командир орудия перенес огонь на последнюю машину. И когда загорелись два последних танка, закрыв остальным путь к отступлению, немцев охватила паника. Бросив неповрежденные «тигры», фашисты побежали.

Снарядов к пушке оставалось только 11. И тогда Чиянев добрался до исправного «тигра» и проник внутрь. Башню поворачивать он умел. А в смотровую щель уже было видно, как приближались самоходки. Чиянев сделал выстрел, второй. Так фашистский «тигр» стал нашей долговременной огневой точкой. Всего в ходе этих боев расчет Чиянева уничтожил пять танков и самоходок врага.

На 17-й день через Одер переправилось подкрепление. Защитников плацдарма отправили в тыл на отдых. Но орудия их остались на берегу Одера. После отдыха они опять вернулись к своим орудиям. И так — до Берлина, где Чиянев со своим расчетом у Бранденбургских ворот закончил войну.

В 1945 г. старшина Чиянев был демобилизован. Вернулся на родину. Работал слесарем в совхозе, затем заведующим паромом через Оку. Умер 6 сентября 1996 г. Похоронен в родном селе.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, Славы II и III степеней и многими медалями.

В селе Санское Шиловского района Рязанской области увековечили имя Героя, открыв в 2010 г. памятную доску, которую прикрепили к стене местной средней школы, где учился будущий защитник Отечества.

На торжественный митинг, посвященный этому событию, собрались ученики школы, педагоги, жители села. Школьники рассказали о жизни и подвиге своего земляка.

— Мы с благодарностью преклоняемся перед подвигом нашего земляка. Работа по увековечиванию памяти героев в Шиловском районе будет обязательно продолжена. Это особенно важно накануне знаменательной даты — 65-летия со Дня Победы нашего народа в Великой Отечественной войне, — подчеркнул глава района Василий Фомин.

Право открыть памятную доску было доверено внучке Героя Екатерине Квасовой и его правнучке.

3.2. Герой Советского Союза гвардии майор И. Ладутько

Батальон за Одером

Мы прорвались на узком участке фронта; справа и слева стоял враг и по всем признакам готовился к жестокому отпору. Впереди была широкая, глубокая река, за ней большой укрепленный город — Франкфурт-на-Одере. На левом берегу, параллельно реке шла железная дорога, недалеко от Франкфурта ее пересекала другая и уходила за реку. По дорогам непрерывно тянулись воинские эшелоны — враг подбрасывал подкрепления и во Франкфурт, и тем своим частям, которые еще стояли на правом берегу. Железнодорожный мост находился в руках врага.

Командование поставило моему батальону задачу: с ходу переправиться за Одер и овладеть пунктом, где пересекались железные дороги, одним ударом отрезать и Франкфурт, и те части противника, которые остались на правом берегу реки.

Ночью с 8 на 9 февраля батальон начал переправу. Переправлялись на лодках, на плотах. Кругом стояла тьма, как в печной трубе. Лил частый, упорный дождь. Река бежала с сердитым шумом. На наши лодки и плоты то и дело налетали быстро плывущие льдины.

В мирной обстановке такая переправа никого бы не обрадовала, но война в корне меняет значение вещей, и мы тогда радовались и тьме, и дождю, и ледоходу. Они надежно скрывали от противника наше продвижение.

К рассвету батальон был за Одером в прибрежном кустарнике. Немцы ничем не обнаруживали себя. Но мы знали, что немцы тут есть; еще совсем недавно они вели отсюда огонь. А теперь почему-то замолкли. Может быть, заметили нас и готовят удар?

Железнодорожный перекресток, который предстояло брать, находился от реки примерно на расстоянии километра. Между рекой и перекрестком лежала ровная низменная пойма. Край поймы, примыкающий к реке, зарос кустарником. Идти прямо через пойму на перекресток было слишком рискованно. Я предпочел обходный путь, более длинный, но менее опасный: укрываясь в кустарнике, подняться вверх по реке километра на полтора-два, где пойма делается уже, и там перебежать на насыпь. По пути я решил прочесать кустарник. Я подумал, что там могут быть немцы, и когда мы выйдем на железную дорогу, они создадут нам угрозу с тыла.

Мои предположения оправдались — не прошел батальон и сотни метров, как натолкнулся на противника.

Оказалось, что немцы не ждали нас, очевидно, не могли представить, что советские воины с ходу после тяжких боев переправятся через такую большую реку, как Одер, да еще во время ледохода.

Когда раздались наши выстрелы, наше «ура», у немцев началась паника. Они бросали оружие, снаряжение и убегали. Никакого организованного сопротивления мы не встретили. Сопротивлялись только одиночки. Но эти головорезы наносили нам большой урон, стреляя из фаустпатронов.

Очистив кустарник, мы похоронили своих погибших товарищей и двинулись к железнодорожному перекрестку. Ни на пойме, ни у перекрестка немцев не было. Но мы вовсе не думали, что плацдарм на левом берегу Одера уже завоеван нами. Первый и сравнительно легкий успех был достигнут батальоном только потому, что немцы проглядели переправу, не ждали ее, не допускали и мысли, что один батальон советских войск дерзнет перешагнуть Одер.

Мы ждали, что немцы скоро атакуют нас, и, не теряя времени, строили оборону. За ночь около железнодорожной насыпи, которая метра на два возвышалась над поймой и была неплохим укрытием, мы вырыли траншеи, сделали пулеметные гнезда, установили пушки. Но немцы ничего не предпринимали — как бы вымерли все. Справа от нас темнел своими каменными громадами город Франкфурт, будто ослепший и онемевший — оттуда ни выстрела, ни человека. Слева — большой завод. Он был жив, дымил, шумел, работал. Позади и впереди нас лежала пустая пойма.