Чтение онлайн

Подписание акта состоялось в здании бывшего немецкого военно-инженерного училища в присутствии многочисленных представителей прессы. Церемонию открыл Г. К. Жуков, который приветствовал представителей союзного командования.

После соблюдения юридических формальностей немецкой делегации предложили подойти к столу и подписать акт о безоговорочной капитуляции.

В 0 ч 43 мин 9 мая подписание акта безоговорочной капитуляции было закончено. Немецкая делегация покинула зал. «От имени советского Верховного Главнокомандования я сердечно поздравил всех присутствующих с долгожданной победой. В зале поднялся невообразимый шум. Все друг друга поздравляли, жали руки. У многих на глазах были слезы радости»[28]. Указом Президиума Верховного Совета СССР день 9 мая был объявлен Праздником Победы.

Так закончилась Берлинская операция и завершен разгром фашистской Германии.

Боевые действия в этом грандиозном сражении отличались необыкновенным напряжением с обеих сторон. Враг не считался с потерями и требовал от своих солдат сопротивления до последнего человека.

В ходе операции враг понес огромные потери. Было взято в плен около 480 тыс. солдат и офицеров, захвачено более 1500 танков и штурмовых орудий, 4500 самолетов, 10 917 орудий и минометов.

Наши воины штурмовали врага в самом его логове, не жалея сил и самой жизни, преодолевали немыслимые трудности в горящем, разрушенном городе. С 16 апреля по 8 мая 1945 г. 1-й и 2-й Белорусские и 1-й Украинский фронт потеряли убитыми и ранеными около 300 тыс. человек. В боях было потеряно 2156 танков и самоходно-артиллерийских установок, 1220 орудий и минометов, 527 самолетов[29]. «Кровью и потом советского солдата была добыта победа над сильным врагом. Он умел прямо смотреть в глаза смертельной опасности, проявил высшую воинскую доблесть и героизм. Нет границ величию его подвига во имя Родины. Советский солдат заслужил памятник на века от благодарного человечества»[30], — так завершает свою книгу о войне Г. К. Жуков, великий солдат и великий человек, Маршал Советского Союза, четырежды Герой Советского Союза.

3. ВОСПОМИНАНИЯ ГЕРОЕВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ШТУРМОВАВШИХ БЕРЛИН, И ИХ СУДЬБЫ

3.1. Герой Советского Союза старшина П. Чиянев

Первые дни

Сырая низина. Копнешь на два штыка, и уже выступает вода. Полоска земли шириной в один километр по берегу реки, маленький поселок, домиков 15, да еще несколько отдельных домиков на совершенно открытой ровной местности; грязь такая, что ног не вытянешь, — это был плацдарм, за который мы сражались, форсировав Одер в районе городка Ортвиг, северо-западнее Кюстрина.

Утром 4 февраля наша батарея 76-миллиметровых орудий заняла огневую позицию на окраине поселка, метрах в восьмистах от берега, в боевых порядках пехоты для стрельбы прямой наводкой. Противника не было видно. Он занимал городок Ортвиг; его скрывали разные постройки, кустарник, огромные ветлы, растущие вдоль дороги. А мы были перед немцами как на ладони. Еще по пути на огневую позицию наша батарея попала под огонь немецких пушек; едва развернулись — с окраины Ортвига на участок батареи пошли в контратаку до 20 немецких танков с батальоном пехоты.

В моем расчете было всего три человека: я и наводчик Ахмет Шеринов — бывалые солдаты, дравшиеся уже за такие плацдармы на Днепре, Днестре, Висле, — и один молодой боец, который начал воевать только в Польше, — Иван Терентьев, девятнадцатилетний уралец, маленький и плотный, как кубышка, известный всему нашему полку по прозвищу «Пан-Иван». Он сам назвал себя так, когда прибыл к нам в Польшу, и тут же, весело подмигнув, добавил:

— Не смотрите, что маленький, — на большие дела гожусь.

Осетин Шеринов по характеру был совсем другой человек — никогда не шутил, любил уставной язык. Он давно воевал, но всегда в бою был строгий, сосредоточенный, а Терентьев с первого дня стал воевать легко, весело, как будто он родился на войне. Шеринов не понимал иноземных обычаев, а Терентьев и в Польше чувствовал себя как дома, и в Германии для него ничего удивительного не было. Рассказывает какую-нибудь забавную историю про немцев, спросишь его:

— Откуда ты это все знаешь?

— А у нас на Урале, — говорит он, — всех иностранцев как облупленных знают.

Это наш «Пан-Иван», как только мы вступили на одерский плацдарм, пустил по полку крылатые слова:

— Одер позади, Берлин впереди.

Когда немецкие танки двинулись на нас из Ортвига, мы не успели еще вырыть ни окопа для орудия, ни ровика для себя. Пришлось работать на голом месте, не имея никакого укрытия от огня, отбиваться и одновременно окапываться. Два орудия нашей батареи были подбиты противником, однако мы удержались, уничтожив четыре немецких танка. Остальные танки ушли в Ортвиг, укрылись за домами, бросив свою пехоту на поле, метрах в четырехстах от нас.

Мы получили приказание экономить снаряды. Но как мы ни экономили снаряды, к вечеру их осталось всего с десяток, а между тем пехота противника, то и дело поднимавшаяся в контратаку, была уже в 150 метрах от нас. Вдруг из Ортвига опять вышли немецкие танки. Прошу по телефону снарядов, а командир дивизиона майор Турбин отвечает, что снаряды будут только к утру, и предупреждает, что на нас смотрит вся страна.

— Помните, что вы держите трамплин для прыжка в фашистское логово, — сказал он.

Мы уже решили стрелять только в упор, но на этот раз немецкие танки ограничились тем, что прикрыли огнем отход своей пехоты.

Всю ночь мы ожидали, что немцы снова пойдут в атаку. Такое было чувство, как будто и немцы знали, что у нас уже нет снарядов. Дождь шел. Мы заходили по одному в подвал соседнего дома обогреться и обсушиться, а двое дежурили: один у орудия, другой впереди метров на двадцать — слухач. Тяжелая была ночь. Целые сутки мы ничего не ели, но о еде никто и не думал. Стоишь в грязи, под дождем, ни зги не видно, слышишь шум немецких танков — они почему-то все курсировали по дороге вдоль фронта — и одна у тебя мысль: успеют или не успеют подвезти снаряды. «Нет, — думаешь, — не успеют, грязь-то какая, застряли где-нибудь машины».

Утром к нам прибыл командир взвода боепитания лейтенант Супрун с двумя бричками снарядов. На радостях «Пан-Иван» прямо-таки прыгнул к бричке. Ящик со снарядами весит около 70 килограммов. Обыкновенно Терентьев с трудом поднимал его, кряхтел, а тут схватил и легко понес этот ящик.

До 14 февраля мы не меняли огневой позиции, все эти дни бой шел на одном месте с утра до ночи. Наш плацдарм — это узенькая полоса гнилой земли, в которой и окопаться нельзя было как следует, так как окоп сейчас же наполнялся водой. Он весь засыпался минами и насквозь простреливался ружейно-пулеметным огнем. Артиллерия и авиация противника разрушали переправы через Одер, связь с тылом часто прерывалась, временами с одного берега на другой ни один смельчак не мог перебраться.

Мы отражали ежедневно в среднем по семь-восемь контратак. Вся местность от нас до дороги, проходившей перед Ортвигом, была завалена трупами немцев, а немцы все лезли и лезли. В первые дни некоторые молодые бойцы, не бывавшие еще в подобных делах, думали, что мы вряд ли удержимся на этом клочке земли, горевшем, как в пекле, окутанном дымом и туманом, опасались, что немцы действительно сбросят нас в Одер. Но прошло несколько суток, и, хотя ожесточенность немецких контратак и не ослабевала, все уже обжились на своем плацдарме. Мы начали посменно отдыхать. На плацдарм стали регулярно доставлять горячую пищу. О снарядах больше не говорили — теперь их было, как всегда, достаточно. Наконец прибыла и почта.