Чтение онлайн

Пустые лодки причалили к нашему берегу. Мы бегом бросились к ним. Хотелось скорей перебраться через канал. Шестом оттолкнулись от берега. Лодка, покачиваясь, поползла вперед. На середине канала прямо над головой что-то засвистело. Вода плеснула в лицо, и неприятно зажужжали осколки.

— Вот так душ!

Я оглянулся назад. Это говорил рыжеусый боец. Он утирал рукавом мокрое лицо и улыбался. Борт лодки пробило осколком. В отверстие хлынула вода. Мы быстро заткнули дыру пилотками и стали пригоршнями выплескивать из лодки мутноватую воду. До берега оставалось немного. Запели пули. Шлепаясь в воду, они оставляли после себя расходящиеся круги. Один из бойцов быстро отдернул от каната руку, и по воде алыми кружочками поплыла кровь. Лодка ударилась о берег — все качнулись вперед, с чувством облегчения выпрыгнули на землю. Прижимаясь к земле, бойцы поползли вверх, а я сел, повернувшись лицом к каналу. Теперь можно считать, мы в Берлине.

Как-то сразу представился весь тяжелый путь от Орла, широкий Днепр. И все это далеко, далеко позади. Вспомнились друзья. Где они? Что с ними? Многих уже, наверное, нет в живых, а я здесь, в Берлине. Знала бы моя мать, что ее сын вошел в Берлин!

Причалила и другая лодка. На берег выпрыгнули связисты и разведчики. Тесно прижимаясь к нам, они ждали приказаний.

Я услышал голос командира нашей минометной батареи:

— Телефон поставьте здесь. Скрипниченко, вы передавайте команды телефонисту.

Обращаясь ко мне, командир батареи сказал:

— Ну как, стрельнем?

Я поднялся, и мы, пригибаясь, полезли по крутой насыпи вверх.

Пули просвистели над головами. Пришлось лечь.

Справа и слева, прижавшись к земле, лежали бойцы. Немцы были где-то недалеко. Но куда вести огонь?

Я быстро вскочил, окинул взглядом впереди лежащую местность и камнем упал на землю. Десятки пуль пролетели мимо. Мгновенного взгляда было достаточно: противник — в окопах, метрах в восьмидесяти от нас.

Я приказал разведчикам Шишкину и Бутусову отползти в разные стороны и при разрывах мин на мгновенье вскакивать и смотреть, где появится дымок.

Подали команду. Мина зашуршала над головой, Шишкин крикнул:

— Плюс метров сто.

Полетела другая мина. Она со свистом упала где-то совсем рядом.

— Хорошо, — прокричали одновременно оба разведчика.

— Батарея, четыре мины. Беглый огонь!

Длинными показались секунды напряженного ожидания. Засвистели мины. Одна, другая, и частые-частые взрывы. Дым смешался с землей. Запахло порохом. От звона в ушах разламывалась голова. В висках застучала кровь.

— Даешь Берлин. Ура-а-а!.. — закричал кто-то совсем рядом. — За Родину, за Сталина!

Все подхватили боевой клич и ринулись вперед, в дым.

Наши бойцы врывались в траншеи, дрались врукопашную. Саперы разминировали минные поля.

Метр за метром расширялись наши плацдармы на северном берегу, а тем временем через канал уже наводились мосты.

Немцы в панике выскакивали из окопов и, рассыпавшись по полю, бежали к домам. Кто не успел выскочить, поднимал вверх трясущиеся руки. Мы приказали немедленно вылезти оставшимся в окопах. Пожилой немец поспешил и, вылезая, окованным ботинком уперся в окровавленную грудь раненого. Тот глухо застонал.

— Эх, собаки вы, а не люди, — сказал один из наших бойцов, плюнул и отвернулся.

Стрелки были уже у крайних домов. Оттуда доносилась автоматная перестрелка.

По мелкой ложбинке, пригибаясь от пуль, мы побежали вперед.

— Смотри! Смотри!

У трубы высокого дома взметнулось широкое алое полотнище.

Гвардии капитан И. Ванихин. Первый залп по Берлину

Пройдены Зееловские высоты, позади остался Мюнхеберг. Мы стремительно движемся к Берлину…

На остановках бойцы спрыгивали с машин, нетерпеливо подбегали к табличкам и дорожным указателям, чтобы узнать, сколько осталось до города, и прикидывали, когда дивизион вступит в него. Никто не сомневался, что мы будем в Берлине. Стоял лишь вопрос — когда? Завтра или послезавтра? В те дни нам казалось, что сопротивление противника будет все слабее и слабее. В воздухе уже не висело столько вражеских самолетов, куда реже стал артиллерийский огонь, все чаще и покорнее подымали руки немцы-подростки в широченных шинелях и огромных пилотках, съезжающих на глаза.

По мере приближения к городу в полку завязывались споры: кто первым даст залп по вражескому логову? И как водится, гвардейцы каждого дивизиона были уверены, что первыми дадут залп именно они. Вызывала опасение мысль, что другие полки могут опередить нас, но эту мысль отгоняла уверенность, что танкисты, которые шли впереди, нас не подведут, а мы от них не отстанем. У всех было приподнятое, праздничное настроение. Многие вспоминали битву под Сталинградом, славный путь, который прошел полк с тех пор, вспоминали пророческие слова товарища Сталина и с гордостью говорили: «Вот и на нашей улице праздник!»

Наконец, на пути стали появляться первые дачные поселки. Начинались юго-восточные пригороды Берлина с их маленькими домиками и разбитыми на прусский лад садами. Возле домов стояли немки и немцы, подобострастно улыбавшиеся нам.

До Берлина оставалось не более 10–12 километров. Меня и моих людей стала мучить боязнь, не подошел ли какой-нибудь из наших дивизионов раньше нас на дистанцию залпа. Но нет, все три дивизиона полка были примерно в одинаковом расстоянии от цели.

Перед вечером 22 апреля мы остановились в лесу у пригорода Берлина Уленхорста. На улицах и площадях еще шли горячие бои. Всю ночь гвардейцы Катукова выкуривали немецких «фаустников» и автоматчиков из подвалов и чердаков.

Утром, в 8:00, когда дивизион был уже на северо-западной окраине Уленхорста, меня и командира 2-й батареи старшего лейтенанта Пастухова вызвал к себе командир дивизиона капитан Украинский. По какому-то необычному виду капитана мы сразу догадались, какое получим задание.

— Готовьте данные по Берлину! — сказал он. — Стрелять по Силезскому вокзалу. Огонь вести двумя установками: одна из вашей батареи и одна из второй. Залп дать ровно в 8:30… Ясно?

— Ясно, товарищ капитан! — в один голос ответили мы. — Разрешите выполнять?

Получив необходимые разъяснения, мы побежали на батареи сообщить радостную весть и готовить данные. Радость солдат была безгранична. Люди чуть не плясали. Каждый просил назначить на огневую позицию его орудие. Я выбрал первый расчет командира орудия гвардии сержанта Донченко. Со своим орудием он отличился еще в боях под Белгородом, дал за это время свыше ста залпов и сохранил установку в исправности, хотя на ее железном теле было много пробоин и царапин. Пастухов выделил для ведения огня расчет старшего сержанта Силаева.