Чтение онлайн

Захват власти большевиками стал для Д. Д. Гримма большой неожиданностью. Его он категорически отказывался признавать. К сожалению, на основе известных источников крайне трудно восстановить картину жизни профессора в этот период. Какое-то время он продолжал работать в университете. Так, 5 марта (20 февраля) 1918 г. на заседании юридического факультета он был избран в состав юридической испытательной комиссии, которая должна была заседать с 1 апреля (19 марта) по 1 июля (19 мая) и с 15 сентября по 1 декабря 1918 г. Народный комиссариат просвещения определил его пенсию в размере 3.600 рублей в год [104] . Жизнь Д. Д. Гримма в Петрограде была трудной. Старый недруг Б. В. Никольский однажды встретил его холодной февральской зимой 1918 г. и не преминул позлорадствовать: «Сегодня видел в трамвае Гримма – седого, голодного, ободранного, поганого… Нет, подлецы, возмездие вам еще впереди, коли вы не переколеете!» [105]

Большевики с явным недоверием относились к Гримму. В начале сентября 1919 г. он был арестован и около шести недель провел в заключении [106] . Оставаться дальше в Петрограде было небезопасно, и Гримм принял решение бежать из Советской России вместе с семьей. В феврале 1920 г. он при помощи друзей пересек границу с Финляндией. В его личном деле появилась краткая запись: «Выбыл из состава профессоров Единого Петроградского Университета 28 февраля 1920 г.» [107] . Так начался период многолетней эмиграции и окончательного расставания с Родиной, о котором сам профессор не мог тогда предполагать.

Поселившись в Хельсинки, он стал активным участником антибольшевистского движения, активно контактировал с петроградским подпольем, например с Таганцевской организацией [108] . Он принимал участие в работе Национального центра, руководил газетой «Новая русская жизнь». С конца 1920 г. Д.Д. Гримм состоял представителем Главнокомандующего Русской армией генерала барона П. Н. Врангеля и парижского Совещания послов [109] . «Однако наладить сколько-нибудь нормальные отношения с финляндским правительством, утратившим после падения Крымского фронта всякий интерес к поддержке таковых, не удалось», – сетовал он несколько лет спустя [110] .

Д. Д. Гримм, как и многие эмигранты, поначалу был убежден в недолговечности большевистского режима, а значит, и верил в скорое возвращение на Родину. Но ход событий заставлял корректировать планы. Потому он писал К. Н. Гулькевичу в конце июня 1920 г.: «До начала 1920 года русская эмиграция в Финляндии жила надеждою на скорое освобождение Петрограда от большевиков. Мысль всех была фиксирована на подготовке боевой победы. Далеко вперед никто не заглядывал, полагая, что нужно только продержаться месяц или два, пока сила большевиков не будет сломлена, и беженцы не вернутся на родину» [111] . Теперь и ему предстояло включиться в решение вопросов беженцев, регулярно информируя о своих действиях Совет послов [112] . В декабре 1920 г. к нему присоединится сын Иван. Еще недавно он сражался в рядах Вооруженных сил Юга России, затем, после их разгрома, в январе 1920 г. был эвакуирован из Одессы на английском корабле в Константинополь. Беженские скитания ненадолго привели его в Болгарию, откуда он уже вскоре уехал на север, в Хельсинки, желая помочь отцу. По некоторым сведениям, Иван Гримм совершал тайные поездки в Петроград и Кронштадт для подпольной работы [113] .

В 1922 г. газета «Новая русская жизнь» из-за нехватки средств прекратила свое существование. Недавний крах Кронштадтского восстания и разгром антибольшевистского подполья в Петрограде не внушал оптимизма. Д.Д. Гримм понял, что его дальнейшее пребывание в Финляндии теряло всякий смысл, и он решил вернуться к профессорской деятельности. По некоторым сведениям, он уехал сначала в Париж, а затем в Берлин [114] . Правда, пребывание там оказалось недолгим. Гримм был приглашен на работу в Прагу, где как раз разворачивалась «Русская акция» чехословацкого правительства, беспрецедентная программа помощи эмигрантам из России, инициированная президентом Томашем Масариком (Tomas Garrigue Masaryk; 1850–1937). Большое внимание в рамках нее отводилось поддержке русских ученых и студентов, что обеспечило превращение Праги в интеллектуальную столицу зарубежной России, создание и развитие там эмигрантской научной инфраструктуры. Документы полиции свидетельствуют, что в чехословацкую столицу Д.Д. Гримм и его близкие прибыли 7 июля 1922 г. [115]

Приехавшие в Чехословакию ученые получали индивидуальные стипендии от правительства республики. Размер их варьировался в зависимости от прежнего статуса. Все ученые делились на три группы: к первой группе относились штатные профессора российских высших учебных заведений, имевших научную известность и преподавательский опыт, ко второй – экстраординарные профессора и приват-доценты, к третьей – молодые ученые, вынужденные прервать научную карьеру из-за революции, Гражданской войны и эмиграции, а также лица, готовящиеся к получению ученой степени [116] . Д.Д. Гримм был причислен к первой категории, ему было назначено ежемесячное жалование в размере 2.100 чешских крон и дополнительных 300 крон на жену [117] . Этих денег было вполне достаточно для нормальной жизни. Правда, семье профессора поначалу пришлось столкнуться с трудностями, вызванными остротой квартирного вопроса в перенаселенной Праге. Некоторое время она был вынуждена жить в общежитии «Свободарна» на Либени, специально переделанном городскими властями для размещения русских преподавателей и студентов. Оно считалось благоустроенным, поскольку имело электрическое освещение и центральное отопление. Ученые и члены их семей жили в специально отведенном коридоре с маленькими квартирками. Но, конечно, условия жизни оставались трудными [118] . Осенью 1926 г. Д. Д. Гримм вместе с супругой переехал в освободившуюся после отъезда из Праги П.Б. Струве квартиру в специально построенном знаменитом «Профессорском доме» [119] . Причем помог ему в этом чехословацкий общественный и политический деятель, видный русофил Карел Крамарж (1860–1937).

Давид Давидович Гримм с первых дней в Праге принимал активное участие в жизни русской диаспоры. Профессор стал заместителем председателя Русской учебной коллегии, созданной до его приезда в декабре 1921 г. и призванной оказывать академическую помощь учащейся молодежи. Она «контролировала достижения русских студентов и обсуждала также вопросы, касающиеся пребывания русских ученых и студентов в Чехословацкой республике» [120] . Коллегия выполняла одновременно функции научно-исследовательской организации, которая в 1924 г. начала издавать свои «Записки» по трем сериям (гуманитарные естественные, математические и технические науки) [121] . Гримм опубликовал на их страницах одну из своих первых работ пражского периода [122] .

Он также вошел в состав Русской академической группы в Чехословакии, образовавшейся осенью 1921 г. По признанию создателей, группа ставила задачей укрепление связей русских исследователей с учеными из других стран, научную подготовку молодых людей, «посвящающих себя по окончании высшего образования занятиям науки, и нуждающихся для прохождения учебно-ученого искуса вне своей университетской обстановки в таком руководстве, которое бы соответствовало русским требованиям и традициям [123] . Первым председателем Академической группы был избран П.И. Новгородцев, а пост почетного председателя занял А. С. Ломшаков [124] . Товарищем председателя стал Д.Д. Гримм, секретарем – В. И. Исаев, казначеем – А. П. Фан-дер-Флит, членами правления – С. В. Завадский, Г. В. Вернадский и И. Д. Жуков. Одним из главных направлений работы Академической группы была научная аттестация, выражавшаяся в присвоении ученых степеней и званий. Известно, что 3 июня 1923 г. именно Гримм руководил процессом защиты диссертации Г. В. Флоровского «Историческая философия А. И. Герцена» на соискание ученой степени магистра философии [125] .

В октябре 1922 г. в качестве представителя Русской академической группы в Чехословакии Д.Д. Гримм принял участие во Втором съезде русских академических организаций за границей, проходившем в Праге. По его итогам профессор был избран в состав правления Союза русских академических организаций за границей [126] . На этом съезде, кроме прочего, было решено создать в чехословацкой столице Русский институт. Он начал свою работу ровно через год, и Д. Д. Гримм принял в ней участие в качестве приглашенного лектора. В функции института входило осуществление научно-исследовательской и просветительской работы. Первое направление предусматривало проведение научных мероприятий и публикацию результатов исследований, второе – устройство популярных лекций для русской и чешской аудитории [127] . В феврале 1924 гг. Д.Д. Гримм прочел публичную лекцию «Русские конституционные учреждения», а в марте – «Государственная дума и Государственный совет» [128] . Тексты их, увы, обнаружить не удалось.

Но едва ли не самой яркой страницей пражского периода жизни Д.Д. Гримма стала его работа на Русском юридическом факультете. В октябре 1921 г. в Праге возникло гуманитарное отделение Высших русских дополнительных курсов, призванное организовывать специальные занятия для русских студентов Карлова университета. Его председателем стал профессор П. И. Новгородцев, а секретарем – профессор Н.Н. Алексеев. В начале 1922 г. гуманитарное отделение было разбито на секции – историко-филологическую и юридико-экономическую. В последней секции начал преподавать Д.Д. Гримм [129] . Тогда же возникла мысль о преобразовании юридико-экономической секции в самостоятельное высшее учебное заведение. Так 14 февраля 1922 г. было принято решение о создании Русского юридического факультета, торжественное открытие которого состоялось 18 мая 1922 г. [130] Его основатели подчеркивали, что в СССР были уничтожены все правовые основы и прекратилась подготовка юристов. Получение профессионального образования русскими студентами в зарубежных университетах не в силах заменить обучения национальному праву. Поэтому в основу организации факультета был положен университетский устав от 23 августа 1884 г., а следовательно, подготовка специалистов по дореволюционным учебным программам. Эмигранты верили, что выпускники факультета в будущем вернутся в новую демократическую Россию, где смогут использовать полученные ими знания [131] . П. И. Новгородцев в приветственной речи 18 мая 1922 г. как раз говорил об этом: «…Открытие Русского юридического факультета есть ставка на Россию, на ее будущее и, наконец, ставка на право» [132] . Однако ориентация на дореволюционную университетскую культуру, соединенная с уверенностью в скором возвращении домой, породила немало трудностей. Главная из них заключалась в том, что юридическое образование, базировавшееся на национальных традициях, за рубежом не сможет быть равноценным получению знаний в местных высших школах. Дипломы факультета не могли быть признаны вне эмигрантской среды. Философ Н. О. Лосский в своих воспоминаниях приводил пример, как один из выпусков факультета организовал краткосрочные малярные курсы. После их окончания дипломированные русские юристы поехали в разные страны, главным образом во Францию, где стали ремесленниками-малярами [133] .

Первым деканом факультета стал профессор Павел Иванович Новгородцев (1866–1924). Гримм получил кафедру римского права и, помимо того, в декабре 1923 г. возглавил созданное Общество правоведения и общественных знаний. Он начал читать студентам курс истории римского права и догмы римского права [134] . Новгородцев был тяжело болен и 23 апреля 1924 г. скончался. Давиду Давидовичу суждено было стать его преемником. Он был избран деканом факультета 27 мая 1924 г. и впоследствии, в 1925 и 1926 гг., переизбирался на этот пост. В пражской эмигрантской среде он считался живым воплощением университетских традиций. Именно он, наряду с А. А. Кизеветтером, М.М. Новиковым и Е.В. Спекторским (двое последних также были бывшими ректорами – Московского и Киевского университетов соответственно), был одним из инициаторов празднования Татьянина дня в 1925 г. [135]