Чтение онлайн

Незнакомец, молодой человек моих лет, брюнет, довольно красивой наружности, обратился ко мне со словами:

— Андрей Михайлович, мы, встретившись полчаса тому назад в магазине Василия Петровича, не узнали друг друга, но ведь мы старые знакомцы… Неужели и теперь вы меня не узнаете?

— Вам хорошо и легко было узнать меня после того как вы услыхали от Василия Петровича мою фамилию, я же… извините, виноват, не могу признать вас и теперь!

— А помните Юрьев день… 23 апреля 1849 года, когда мы вместе с вами сидели в зале III Отделения и когда, за недозволением говорить, обменивались записочками… Ведь я Григорий Данилевский…

— Григорий Петрович! (я знал его имя и отчество по литературе). Голубчик! Вы ли это?.. Как я рад и благодарен, что вы вспомнили обо мне!

— Да помилуйте… Только что вы уехали из магазина, я спрашиваю Василия Петровича: «Кто это?..» Он отвечает: «Достоевский». — «Как имя?» — спрашиваю я. «Андрей Михайлович», — сообщает мне Василий Петрович. «Да ведь это мой старый знакомый», — говорю я. Выглянули на улицу, а ваш и след простыл. Тогда я упросил Василия Петровича ехать к вам, — и вот мы здесь!

— Ну, спасибо, большое спасибо, очень рад вас видеть, — говорил я, усаживая гостей в своей маленькой гостиной.

Первые разговоры, конечно, вращались около приснопамятного дня (23 апреля 1849 г.). Вспоминали много и о многом.

— Да вот, кстати, — начал я, — хотя я и уверен, что Василий Петрович Ульман не верит сплетне, пущенной недавно обо мне в нашем городе, но я все-таки прошу вас, Григорий Петрович, подтвердить Василию Петровичу, что я не играл роли Иуды Искариотского в участи моих братьев по делу Петрашевского!.. — И я рассказал ему все подробности сплетни, пущенной про меня Краевским.

Данилевский сильно возмутился подробностями этой кляузы и тут же рассказал в кратких и точных словах весь процесс Петрашевского, а затем спросил:

— Да какой это Краевский?

Ульман сообщил ему имя и отчество Краевского [35] .

— Ба, ба, ба! Да я несколько знаю эту личность и никак не думал, что он способен на такую грязь, а, напротив, считал его за порядочного малого!.. Ох, да ежели бы мне встретиться с ним, я бы отделал его на славу… — горячился Данилевский. — Я бы показал ему, чему подвергаются сплетники и т. д., и т. д. Но, впрочем, завтра я, может быть, и встречусь с ним, разыщу как-нибудь!

Беседа наша шла очень оживленной, мы напились чаю, и мне пришла в голову мысль пригласить их в клуб как своих гостей, тем более что жена была больна.

Предложение мое было принято, и мы сейчас же на двух извозчиках отправились в клуб.

Не успели мы войти в большую залу клуба, как Ульман обратил внимание мое и Данилевского, указывая на Краевского.

— А вот и кстати, на ловца и зверь бежит, — проговорил Данилевский. — Ну, погоди, голубчик, отделаю же я тебя!

— Только, пожалуйста, не при мне, — возразил я, не желая при этом присутствовать.

— Конечно, а вот Василия Петровича я буду просить быть свидетелем, — проговорил Данилевский, и они оба, оставив меня, пошли в ту сторону, где был Краевский. После, по рассказам Ульмана и Данилевского, я узнал все подробности их разговора. Вот как происходил он:

— А, здравствуйте, Краевский; мы с вами, кажется, немного знакомы? — начал Данилевский.

— Ах, Григорий Петрович, какими судьбами попали вы в наши Палестины?

— Да вот, по делам приехал в Екатеринослав и был очень счастлив, найдя в нем старого своего знакомого многоуважаемого Андрея Михайловича Достоевского, с которым и имел честь явиться в ваш клуб.

Слова «счастлив», «многоуважаемого» и «имел честь» Данилевский видимо подчеркнул, надеясь вызвать этим какое-нибудь замечание со стороны Краевского, в чем и не ошибся!

— Ну, я думаю, не большое счастье и честь для вас, Григорий Петрович, в знакомстве с г-ном Достоевским.

— Что я высказал, на том я и стою и подтверждаю, что был очень счастлив встретить в г. Екатеринославе многоуважаемого Андрея Михайловича и что я имел честь вместе с ним приехать сюда в клуб. Но так как ваше возражение, выраженное довольно резко относительно г-на Достоевского и притом при постороннем свидетеле (причем он указал на Ульмана), не может быть допущено мною без разъяснения, то я покорнейше прошу вас, г. Краевский, объясниться более ясно, почему знакомство с Достоевским не может доставить мне счастья и чести?

— Как будто бы вы сами не знаете?.. А его поступок с братьями?..

— Какой поступок с братьями?.. Говорите яснее и определеннее!.

— Да по делу Петрашевского; ведь он, говорят, их предал для того, чтобы освободить себя!

— Говорят, говорят!.. Послушайте, Краевский, чтобы говорить, а главное, публично повторять подобные вещи, надобно быть в них вполне уверенным. Спрашиваю вас, на каких данных вы усвоили себе эту уверенность?.. Или вы повторяете, как сорока, то, что случайно и мимоходом услыхали?..

— Нет, я говорю это с уверенностью, потому что слышал это из достоверного источника, — разгорячился в свою очередь Краевский.

— Сообщите мне сейчас же, из какого источника?

— Мне говорил об этом Калиновский… [36]

— Какой Калиновский?..

Тут Краевский сказал имя и отчество.

— Я знаю этого Калиновского… {108} . Сомневаюсь, чтобы он мог высказать это… Но, впрочем, я непременно выведу это на свежую воду! Теперь же вот что скажу вам: Калиновский очень мало знаком с Достоевскими, а Андрея Михайловича едва ли и знает, тогда как я был в один день с Андреем Михайловичем арестован по делу Петрашевского, сидел с ним в одной комнате III Отделения в продолжение целого дня, а затем я близко сошелся с братьями Андрея Михайловича и теперь состою с ними почти в дружеских отношениях, а потому мне в подробности известны как история ареста по делу Петрашевского всех трех братьев, так и взаимные отношения всех их между собою в настоящее время; и я могу констатировать, что отношения эти вполне родственные и братские, чего не могло бы существовать в том случае, ежели бы пущенные вами сплетни оказались не сплетнями, а были бы правдою! В заключение скажу вам, что вы очень счастливы тем, что Андрей Михайлович не обращает никакого внимания как на эту сплетню, так и на людей, пустивших ее в ход, да и хорошо делает! Потому что гадко и омерзительно обращать внимание как на подобные сплетни, так и на их распространителей! А с Калиновским-то я тоже сведу счеты!

Проговорив все это, Данилевский, не подав руки Краевскому, обернулся от него и прямо подошел ко мне, смеясь и разговаривая с Ульманом. Краевский, как оплеванный, пробыл несколько времени в клубе и затем скрылся из него. Мы же втроем остались в клубе, в карты не играли и разговаривали приятно и оживленно. Часу в первом ночи я угостил своих гостей скромным, но сытным ужином с бутылкой вина, и мы, оставшись очень довольными проведенным вечером, уже поздно ночью оставили клуб.

В заключение о Григории Петровиче Данилевском скажу здесь, что через несколько месяцев я получил от него письмо из Петербурга, которое и приведу в своем месте и в свое время, и что Григорий Петрович Данилевский был раза три или четыре у меня в Екатеринославе во время моего там пребывания, познакомился с моею женою и часто разговаривал с нею о своих будущих литературных произведениях. После переезда из Екатеринослава я более не видался с Данилевским и теперь очень жалею, почему, ежегодно бывая в Петербурге в конце 80-х и начале 90-х годов, я ни разу не был у Данилевского и не возобновил с ним знакомства. Теперь же это невыполнимо, потому что уже несколько лет как Григорий Петрович Данилевский умер.

Наконец кризис болезни дорогой Домники наступил, и 16 ноября, в четверг, в 8 часов 50 минут утра Бог дал нам сына, которого мы в честь батюшки Ивана Прокофьевича наименовали Иваном {109} .

В половине февраля 1862 г. я получил, наконец, и письмо от Данилевского. Как окончание гнусной клеветы на меня — помещаю это письмо здесь в точной копии.