Чтение онлайн

— Ксандер, — говорю я, и он обнимает меня крепко-крепко, в последний раз.

Корабли взмывают в небо, темнеющее на фоне звезд. Костер догорает, некоторые жители, в основном, беженцы из Каньона, решили остаться в горах.

Ксандер улетел в земли, названные Иными, земли столь далекие, что я не уверена, вернется ли он когда-нибудь.

Звук такой, будто тысячи птиц одновременно захлопали крыльями в воздухе, но это всего лишь корабли, летящие над моей головой. В самую последнюю минуту я осознал, что не могу лететь с ними в Иные земли. Но так же я не смогу заставить себя вернуться в Камас. Я застыл между двух огней, как и всегда.

Наступает утро. Я взбираюсь вверх к ручью, протекающему рядом с тем полем, где мы с Окером выкапывали камассию, обхожу деревню стороной, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать. Позже я вернусь и спрошу, нужна ли моя помощь: возможно, я смогу работать в старой лаборатории Окера.

Корни деревьев, растущих на берегу ручья, свисают прямо в воду, тонкие и красноватые. Я и не догадывался, что корни могут быть такого оттенка.

А потом замечаю более длинный проблеск красного. И еще один. И еще. Выглядят они отвратительно — странные челюсти, круглые глаза, — но цвет их восхитителен.

Те самые красные нерки, о которой рассказывала Лей. Наконец-то я их увидел.

В горле у меня запершило, глаза заболели. Я спускаюсь ближе к воде.

И тут слышу шорох за спиной. Я оборачиваюсь, изображая на лице усмешку, готовый к разговору с любым поселенцем, забредшим сюда.

— Ксандер, — говорит она.

Лей.

— Они вернулись? — спрашивает она меня. — Красные нерки?

— Да, — киваю я.

— Я не знала, что ты будешь здесь. Я не заметила тебя среди пассажиров, улетавших в Камас.

— А мы и не должны были оказаться на одном корабле, — отвечаю я. — Я собирался лететь в Иные земли.

— Я тоже. Но не решилась.

— Почему нет? — интересуюсь я. Не знаю, на какой ответ я надеялся, но мое сердце быстрее забилось в груди, а в ушах застучало, будто зашумел быстрый ручей или флотилия кораблей взмыла в небо.

Она не отвечает, смотрит прямо на ручей. Ну, конечно. Рыбы.

— Почемуони все плывут в одно и то же место? — спрашиваю я.

— Чтобы найти друг друга, — ее глаза встречаются с моими. — Мы часто приходили к реке, вдвоем, — говорит Лей. — Он был немного похож на тебя. У него были глубокие синие глаза.

Шум в ушах стихает. Становится очень тихо. Она вернулась, потому что не смогла покинуть тот край, где они когда-то жили. И я тут вовсе не причем.

Я прочищаю горло. — Ты сказала, что эти рыбы становятся синими в море, — говорю я. — Будто совершенно другой вид.

— И да, и нет, — отвечает она. — Они изменились сами. А нам позволили измениться. — Она ведет себя очень ласково со мной. Ее голос нежен.

А затем именно Лей сокращает расстояние, она придвигается ко мне.

Мне хочется сказать что-то такое, чего я никогда не говорил раньше, и не сказал бы Кассии, такими словами, как всегда предполагал: — Я люблю тебя. Я знаю, что ты по-прежнему любишь другого, но…

— Я люблю тебя, — говорит она.

Ничего не исчезает в один миг. Она любила кого-то раньше, и я любил. Общество и Восстание и весь мир все еще там, снаружи, окружают и давят на нас. Но Лей сдерживает их поодаль. Она отбила достаточно места для нас двоих, даже если любое Общество или Восстание прикажет иначе. Она проделывала это и раньше. И самая замечательная вещь заключается в том, что она не боится сделать это снова. Когда мы влюбляемся в первый раз, мы не знаем ничего. Мы рискуем гораздо меньше, чем когда собираемся влюбиться снова.

В первой влюбленности есть нечто особенное.

Но ощущения становятся гораздо приятнее, когда я обнаруживаю, что стою на твердой земле, и кто-то держится за меня, и рассчитывает на мою помощь, и я делаю то же самое для нее.

— Помнишь, я рассказывала тебе одну историю? — спрашивает Лей. — О женщине-Лоцмане и ее возлюбленном?

— Да.

— Как ты думаешь, кто из них проявил больше храбрости? Лоцман, которая отпустила его, или мужчина, которому пришлось начать новую жизнь в новом неизвестном мире?

— Они оба были храбрецами, — высказываю я свое мнение.

Ее глаза оказываются на одном уровне с моими. Я вижу, как она закрывает их и склоняется ко мне: как раз когда мои губы встречаются с ее губами.

Мы с Каем стоим на верхней ступеньке Сити-Холла в Камасе, держимся за руки и щуримся от яркого света последнего летнего дня. Никто не замечает нас. Каждый занят своими мыслями, поднимаясь по лестнице мэрии. Кто-то выглядит нерешительно, другие пребывают в волнении.

Пожилая женщина останавливается на верхней ступеньке лестницы и бросает на меня взгляд. — Когда мы будем писать наши имена? — спрашивает она.

— Как только вы зайдете внутрь, чтобы проголосовать, — отзываюсь я.

Женщина кивает и исчезает в глубине здания.

Я гляжу на Кая и улыбаюсь. Мы только что записали нашиимена на бумаге, выбрав того, кого хотим видеть у руля власти.

— Если люди выберут Общество, это практически будет означать наш конец, — говорю я. — На этот раз, возможно, навсегда.

— Может быть, — соглашается Кай. — Или же мы попробуем сделать другой выбор.

На выборах выдвинули свои кандидатуры три человека. Лоцман представляет Восстание. Какая-то чиновница представляет Общество. И Анна представляет интересы всех остальных. Они с Элаем вернулись в Камас по нашей просьбе. — Что слышно о Хантере? — спрашивает Кай у Анны, и та отвечает: — Я знаю, куда он ушел, — и в ее улыбке смешиваются печаль и надежда, чувства, знакомые мне слишком хорошо.

Это голосование — достаточно объемная и невероятная задача, прекрасный и ужасный эксперимент, и по многим причинам он может пойти не так. Я думаю о том множестве маленьких белых бумажек в урне, обо всех тех людях, научившихся писать, по крайней мере, свои имена. Что они выберут?

Что станет с нами, с нашими землями, с голубым небом и красными скалами и зеленой травой?

Но, напоминаю я себе, Общество больше не сможет отнять у нас все это, пока мы сами не допустим. Мы можем вернуть свои воспоминания, но для этого нам придется разговаривать друг с другом и доверять друг другу. Если бы мы поступали так раньше, то гораздо быстрее нашли бы лекарство. Кто знает, почему тот мужчина засеивал свои поля? Возможно, он знал, что нам понадобятся те цветы для лекарства. А может, он, как и моя мама, просто находил их красивыми. Но в красоте мы находим ответы гораздо чаще, и это факт.