Чтение онлайн

Геннадий Зюганов проиграет выборы независимо от того, сколько ему отдадут голосов, хоть бы и вся страна его поддерживала. Готовность лидера КПРФ уступить электоральную победу по сходной цене хорошо известна. Но если лидер оппозиции готов будет принять и поддержать любую фальсификацию, то общество – вряд ли. Да и провинциальные коммунисты могут не понять тонкого замысла или просто выйти из-под контроля.

В любом случае запрограммированное заранее несовпадение между списком кандидатов, из которых предложено выбирать с реальным раскладом политической жизни в стране и нестыковка запущенного избирательного процесса с политической реформой, которая параллельно теми же самыми властями уже запущена, гарантирует то, что президентские выборы не будут признаны в обществе легитимными даже в том случае, если подсчитают относительно правильно. Хуже того, сложившаяся избирательная система такова, что просто не сможет обеспечить честный подсчет голосов даже в том случае, если бы такая задача властями ставилась.

В той или иной форме срыв «выборов Путина» в марте 2012 года становится реальной возможностью. Сколько бы ни рассуждала либеральная публика о вреде революций и прочих пошлостях, никакого иного варианта, кроме углубления революционного кризиса у нынешней оппозиции не остается, да и сама власть уже неспособна восстановить или удержать стабильность. Если же вместо выборов или после них свершился переворот, пусть даже и внутри-аппаратный, то сегодняшняя оппозиция – уже не оппозиция, а власть – не власть.

Власть в соответствии со своими собственными теориями, пытается «управлять хаосом». Рискованная игра. Но ее успех в очень большой степени будет зависеть от гласного или негласного сотрудничества с оппозицией. Если с парламентскими партиями все ясно, то сообщничество внепарламентских либералов будет стоить дороже. Причем цену придется платить уже не коммерческую, а политическую, открывая лидерам «несогласных» пути во власть. Сделав их министрами, можно, впрочем, на них же и возложить задачи по реализации тех самых «болезненных, но необходимых реформ» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В поведении и риторике «болотной оппозиции» есть некая странность. Если и в самом деле режим Путина они воспринимают как совершенно абсолютное, беспредельное и адское зло (что совершенно очевидно из любого текста, написанного, распространенного или произнесенного ими), то откуда столь благостная уверенность, что для изменения или свержения столь чудовищного и кровавого порядка достаточно прогулки по улицы с цветочками, ленточками и шариками? Почему нет для них ничего более страшного, чем революция? И как они собираются менять власть, ничего не меняя и ни на что не посягая? Они требуют, чтобы власть соблюдала законы, но сами понимают, что законы плохи, а главное – не ясно, как можно добиться соблюдения законности уговорами, если вы сами утверждаете, что перед вами банда преступников? Бедняга Лимонов, относящийся к риторике искренне, тоже этого не понимает и возмущается, призывая к более радикальным действиям.

Кризис прошедших дней, если он вообще куда-либо ведет, то не к «честным» и новым выборам, а к такому витку политического и социального конфликта и в такой форме, которые делают какую-либо электоральную политику технически невозможной. Марши с цветочками, разговоры о гражданском пробуждении и прочие «нежности» на деле ведут нас как раз к крови, вопрос лишь в том, большой или малой. Потому что все это загоняет ситуацию в тупик, а из тупика в условиях авторитаризма бескровного выхода может просто не оказаться.

Если, однако, признать, что вся радикальная риторика «болотной оппозиции» не более чем дань их собственной истерии, то многое становится на свои места. Ораторы, возбуждая себя и других, возможно, и вправду верят своим словам, но речи это одно, а тактика и стратегия – другое. Задача «болотных» состоит в том, чтобы сохранить контроль над недовольством, причем – с помощью власти – монополию на контроль. Именно этот контроль и является их козырем в момент переговоров, когда серьезные люди сядут, наконец, за общий стол решать серьезные вопросы. И такой козырь стоит куда больше номинального думского статуса Миронова и Зюганова. Его можно обменять на нечто по-настоящему ценное.

Дело не в том, что «болотные» рано или поздно предадут и продадут своих сторонников, а в том, что именно это будущее предательство и является главной задачей и целью общественной мобилизации, главной целью и единственным смыслом «широкого объединения». Проблема лишь в том, что подобные игры слишком часто выходят из-под контроля. И чем более организована протестная масса, чем более она структурирована, чем лучше она отдает себе отчет в собственной силе и возможностях, тем труднее ее предать и обмануть.

Серьезным людям, которые правят Россией, разумеется, совершенно наплевать, как зовут президента– Медведев, Путин, Навальный или даже Зюганов. Но чего они по-настоящему не любят, так это неопределенности и непредсказуемости. Собственно и Путина, и «Единую Россию» придумали специально для того, чтобы решить эту проблему. И теперь ото всех этих достижений отказываться было бы очень обидно. В такой ситуации эффективным ответом на кризис доверия к власти и ее процедурам могла бы стать отмена выборов. Причем осуществить эту задачу куда проще, чем кажется на первый взгляд.

Только очень наивные люди могут считать, будто у «партии власти» сейчас нет в Думе конституционного большинства. Поскольку она состоит из четырех отделов – ЕР, КПРФ, СР и ЛДПР – сокращение численности «единороссов» означает лишь необходимость некоторого перераспределения функций при решении тех же задач. Медведев не случайно заговорил о необходимости коалиций. Если понадобится внести поправки в Конституцию, вполне достаточно будет одного совещания с руководителями фракций в Кремле, а лучше – на Новой площади. Возможно, конечно, придется заплатить некоторую цену в виде каких-то должностей, бизнес-контрактов или просто наличными. Но это уже мелочи. В конце концов, выборы стоят дороже. После этого Дума сама без лишних проблем проголосует за Путина (или любого другого, кого ей своевременно назовут).

Единственная проблема при развитии такого сценария состоит в том, чтобы найти благопристойный повод для отмены всенародного голосования. Им может, конечно, быть новая волна экономического кризиса. Дорого же выборы по всей стране устраивать – вместо того, чтобы тратить деньги на все эти мероприятия, правильнее будет сэкономленные средства пообещать пенсионерам.

И все же лучше, чтобы повод был политическим. Если так, то власть может использовать во благо себе те самые конфликты и протесты, с которыми сегодня борется. Как в известном правиле дзюдо, требующего использовать в своих целях силу противника. Надо же, в конце концов, нормально встретить Новый год. К тому же на данном этапе можно еще рассчитывать на реализацию базового, первоначального сценария мартовских выборов. Но если в новом году экономическая ситуация ухудшится, недовольство вырастет, если дестабилизация все равно будет происходить стихийно, то потребность в «плане Б» станет совершенно реальной. Будет он похож на тот, что был нарисован выше, или в администрации придумают что-то еще более остроумное, не так уж важно. В самом худшем случае, итоги выборов пересмотрят постфактум, под давлением общественности. Но и в этом случае власть перейдет не к представителям народа, а к тому (или к тем), кого определят на закрытых переговорах в качестве преемника Путина.

Единственная проблема в том, что легитимность этого преемника, как бы его ни звали, будет еще ниже, чем у нынешнего «национального лидера», а способность правящих кругов удержать ситуацию под контролем– минимальной. Либералы и национал-демократы изо всех сил льстят митинговой публике, поздравляя ее с еще недостигнутыми успехами, называя «народом» и «гражданским обществом», хотя ни тем, ни другим она еще отнюдь не является (в первом случае из-за недостатка численности, а во втором из-за неструктурированное™). Но именно революционный кризис самим своим развитием, повседневной практикой действия, необходимостью принимать решения и брать на себя ответственность превращает толпу в народ, а массе трудящихся дает шанс структурироваться как классу.