Чтение онлайн

Командующий объяснил, что группа Штерна откололась в свое время от Иргуна. Она образовалась как независимая боевая единица в 1940 году в результате раскола Иргун Цваи Леуми, вызванного причинами различного характера. Считается, что причиной раскола явился отказ Авраама Штерна, тогда члена командования Иргуна, подчиниться решению Иргуна прекратить на время войны союзников с гитлеровской Германией боевые операции против англичан. Однако это неверно. Авраам Штерн подписал это обращение Иргуна вместе с остальными членами верховного командования организации. Раскол произошел через год. Отношения между двумя боевыми группами прекрасные. Иргун больше и мощнее, однако, это не означает, что он лучше.

В ответ на вопрос, какое влияние может оказать в будущем на еврейскую молодежь пример Иргуна, не подчиняющегося никаким законам, командующий ответил, что членов Иргуна учат противостоять тому, что британское правительство называет законами. Эти законы, оправдывают оккупацию и репрессии. Однако, по его мнению, будет совсем нетрудно приспособиться к еврейскому государству и его законам.

Командующий осведомился о существовании какой-либо возможности положительного отношения членов комиссии к просьбе Иргуна, содержащейся в письме, направленном председателю комиссии, в котором говорилось, что некоторые бойцы Иргуна, заключенные в Акко, должны предстать в качестве свидетелей перед членами комиссии. Судья Сандстром ответил откровенно: ’’Возможность существует минимальная. Мы сделали почти все, что могли. Мы можем спросить, почему именно эти трое заключенных, членов Иргун Цваи Леуми, будут самыми подходящими свидетелями по вопросу о британском терроре в лагерях”.

Командующий ответил, что ответом на вопрос последнего явится тот факт, что эти трое заключенных судились военным трибуналом и не только испытали на себе жестокость англичан, и были свидетелями дурного обращения с другими ’’террористами”. Он добавил, что не считает этот вопрос вне компетенции комиссии и полагает, что члены комиссии обязаны заслушать свидетельские показания заключенных, находящихся в военной тюрьме Акко, так как комиссия для того и прибыла в Палестину, чтобы расследовать положение на месте. Нынешнее оккупационное правительство Палестины относится к заключенным самым варварским образом. Иргун Цваи Леуми может представить больше, чем трех свидетелей, если у членов комиссии будет достаточно времени, чтобы выслушать их. Иргун, добавил он, обвиняет правительство Великобритании в варварском отношении к узникам.

Г-н Сандстром заметил, что все дело в том, что должны быть и другие свидетели, которые подтвердят показания членов Иргуна, на что командующий ответил, что дело вышеупомянутых троих является совершенно особым. Все трое могут рассказать о членах Иргуна, убитых и раненых англичанами после нападения на Аккскую тюрьму. Они могут рассказать о раненых, которые, находясь в предсмертной агонии, были застрелены британскими солдатами. Они могут рассказать о бойцах Иргуна, которые умирали от того, что им не была оказана медицинская помощь, было отказано даже в воде. Эти трое заключенных, о которых говорилось в письме Иргуна, были взяты в плен в ходе этой операции.

Командующий заявил, что не уверен в том, что вмешательство членов комитета принесет какие-либо результаты. Любое такое вмешательство будет завуалировано дипломатическими терминами, как это было с принятой комитетом резолюцией. Он добавил, что, по его мнению, прецедент, могущий способствовать удовлетворению просьбы Иргуна имеется в деле расследования положения в Греции Советом Безопасности ООН.

К концу встречи председатель упомянул о соглашении, к которому обе стороны пришли вначале, относительно того, что встреча эта не подлежит огласке. Командующий ответил: ’’Иргун Цваи Леуми всегда держал данное им слово. Спросите у англичан. Они подтвердят это”. Тем не менее, командующий согласился, что позднее, когда комиссия покинет Палестину, председатель сможет, если момент будет подходящим, предать всю историю этой встречи и текст записей гласности, с условием, что он сможет просмотреть их перед опубликованием. Председатель согласился”.

Неофициальное заключение этой встречи не было включено в протоколы доктора Банча. Судья Сандстром сказал: ’’Жаль, что другие члены комиссии не могли слышать вас. Мы, конечно, сообщим им о нашей встрече, но всегда есть разница между впечатлениями, полученными непосредственно, или пересказанными”.

Доктор Ху сказал нам на прощание: ’’Оревуар, в независимой Палестине”.

Теплее и сердечнее всех был доктор Банч. Пожимая мне руку, он сочувственно воскликнул: ”Я понимаю вас. Я также представитель преследуемого меньшинства”.

Картер Давидсон, корреспондент информационного агентства Ассошиэйтед Пресс, был счастлив. В этот вечер он опередил всех своих соперников в жестоком соревновании в погоне за новостями. Состоялась секретная встреча между официальными представителями Организации Объединенных Наций и представителями борющегося еврейского подполья, и он, Картер Давидсон, был единственным журналистом, который не только знал об этой встрече, но который присутствовал на ней!

Но кто-то нарушил все его планы. Картер Давидсон добросовестно соблюдал все условия сделки и не протелеграфировал своему агентству ни слова. Мы со своей стороны обещали ничего не публиковать до тех пор, пока члены комиссии не прибудут в Женеву. Мы, естественно, сдержали наше слово. Подполье умело хранить секреты, однако наша конспирация оказывалась бессильной, когда приходилось иметь дело с другими людьми. В ту же ночь эта секретная встреча стала достоянием публики. Один из представителей ООН, я не знаю до сих пор кто, рассказал о встрече с представителями Иргун Цваи Леуми другому члену комиссии или одному из секретарей за рюмкой спиртного в кафе ’’Пильц”. Вездесущие журналисты тотчас же дознались об этом и отправили в свои газеты и информационные агентства десятки сенсационных телеграмм. Корреспондент агентства Ассошиэйтед Пресс получил, вместо похвалы, нагоняй от своего начальника за ’’ротозейство и неоперативность”.

Картер Давидсон ринулся к судье Сандстрому и решительно потребовал, чтобы ему разрешили хотя бы сейчас отправить своему начальству полный отчет о встрече. Однако судья Сандстром решил опубликовать опровержение всех сенсационных репортажей о тайной встрече между представителями комиссии ООН и представителями командования Иргун Цваи Леуми. Приняв решение об этом, он руководствовался рядом причин. Я уверен, что причины были достаточно вескими. Во время своего пребывания в Палестине судья Сандстром должен был поддерживать контакты с многими британскими официальными лицами. Он обещал нам, что не скажет ни единой душе о том, как выглядим я и мои товарищи. Он знал, что мы полностью доверились ему. Я даже не скрыл от него своего настоящего имени. Соответственно, судья Сандстром не хотел очутиться в неловком положении, молчаливо подтверждая факт нашей встречи. Англичане несомненно расспрашивали бы его обо мне. Как он выглядит? Видны ли на его лице какие-либо следы пластической операции? Какого цвета у него волосы? Какой галстук он носит? Я был уверен, что судья Сандстром никогда не бы не ответил ни на один из этих вопросов, но он предпочитал, чтобы их ему вообще не задавали. На следующий день пресс-секретарь комиссии ООН опубликовал решительное опровержение многочисленных сообщений о нашей встрече.

Несколькими днями позже руководство Иргуна уведомило своих членов в циркуляре с грифом ’’совершенно секретно”, что эта встреча имела место. Мы очень редко отмечали наши документы грифом ’’секретно”, ибо они все были секретны. Частое использование правительственными учреждениями грифов ’’совершенно секретно”, ’’секретно” и ’’строго секретно”, по-моему, снижает действительную ценность государственных бумаг.

Мы писали:

’’Встреча, состоявшаяся по просьбе членов комитета, продолжалась три с половиной часа. Мы, естественно, ожидаем, что члены комитета согласятся с нашими политическими требованиями. Сердечная атмосфера, царившая на всем протяжении нашей беседы, и то впечатление, которое могли произвести наши слова, не ослепляют нас. Хотя атмосфера беседы была достаточно благоприятной, и члены комитета выразили сожаление по поводу того, что мы не могли обратиться ко всему комитету ООН и объяснить сущность убеждений Иргун Цваи Леуми, все же существует большая разница между хорошим впечатлением и реальным взглядом на вещи.

По просьбе членов комитета представители Иргуна обязались не опубликовывать какого-либо официального коммюнике прежде, чем комитет не опубликует заявления в Женеве. Таким образом эта информация предназначается только лишь для членов Иргуна”.

Не считая этого краткого заявления, предназначенного лишь для внутренней сети Иргуна, мы хранили полное молчание. Мы были связаны словом чести не говорить до поры до времени всей правды о нашей встрече с представителями комитета ООН.

Мы почерпнули урок из этого инцидента: не следует доверять особо усиленным опровержениям. Очень часто они подтверждают именно то, что им положено опровергать.

Однако, Картер Давидсон мог найти некоторое утешение не только в опровержении судьи Сандстрома, но и в гневе британских властей. Англичане были вне себя от гнева, прослышав о встрече. В британском парламенте поднялась буря.

”Мы гоняемся за ним на протяжении последних пяти лет, — говорили в кулуарах мандатного правительства, — и так и не смогли обнаружить его. Председатель же комитета ООН нашел его с легкостью”.

Читая об этом, я испытывал почти жалость к британской разведке. Как мог я осмелиться принять судью Сандстрома, Ху и Банча в подполье и отказаться принять Баркера, Гарни и Джильса?