Чтение онлайн

— Странный народ у них в Подлесном, — сказал Лукин, как только за ушедшими затворилась дверь. — Все села в освобожденном районе решили лошадьми нам помочь и, как знаешь, все уже лошадей нам на конный двор привели, и подлесенцы решили, а как до дела дошло, отказываются. Берите, мол, сами, мы военным властям с удовольствием подчинимся…

— Может быть, и до них слухи уже дошли, что Пермь пала, — перебил Лукина Нестеров, — что Красная Армия наголову разбита и к Москве бежит, что американо-японские полки вместе с белыми в села ринулись…

— Постой, что ты плетешь? — остановил Никиту Лукин. — Где Красная Армия разбита? Что такое?

— Нет, я не плету… Я для этого и пришел, чтобы тебе рассказать, да подлесенцы помешали. Теперь слушай, это очень важно…

Никита обернулся на закрытую дверь, почти до шепота снизил голос и слово в слово стал рассказывать то, о чем говорил Тихон Гаврилович.

Лукин слушал молча, покусывая губу и хмуря брови: взгляд у него сделался рассеянным, таким, какой бывает у человека, больше занятого своими мыслями, чем слушающего собеседника.

— Хорошо бы с народом поговорить, — сказал Никита. — Все ему разъяснить… В Подлесное бы съездить — село дальнее, в отрыве от других расположено, а партизаны в нем не стоят. Может быть, с него белые и начали, своих агентов туда послали…

— Прежде чем с народом говорить, нужно все знать, нельзя одним слухам верить, — сказал Лукин. — Эх, поздно мы связного в Читу послали… Чита бы нашла способ нас уведомить…

Лукин крупными шагами прошелся взад-вперед по комнате, остановился у окна, посмотрел на темную улицу и, вдруг круто повернувшись к Никите, сказал:

— Ты, вот что, поезжай сейчас в Кувару к Полунину и все ему расскажи. Может быть, он там Рябова задержит да опросит. А я тут кой-какие меры приму. Да один не езди, возьми с собой Хвало. И, пожалуйста, поскорее…

— Я сейчас, я немедленно, — сказал Никита и вышел из комнаты.

Прямо от Лукина он побежал к избушке дежурных разведчиков и застал Хвало сидящим у стола с какой-то растрепанной книгой в руках.

Человек пять партизан конного взвода, разместившись вдоль стен на деревянных некрашеных скамьях, лежали, о чем-то негромко переговариваясь, и, позевывая, курили, видимо, последние перед сном трубки.

Хвало сидел, низко склонившись над книгой — при слабом свете фитилька картофельной плошки читать было трудно.

— Эй, Хвало! — окрикнул чеха Нестеров, останавливаясь у порога. — Седлай коня. Комиссар тут в одно место съездить приказал.

Хвало поднял голову, посмотрел на Никиту и, не расспрашивая куда и зачем нужно ехать, встал из-за стола. Не торопясь и деловито, он собрал в стопочку все растрепанные страницы, положил книгу на полочку над столом и шагнул к Никите, едва не касаясь головой потолка избы.

— Ты тоже едешь?

— Да.

— Конь у тебя подседлан?

— Нет еще.

— Где встретимся?

— Поезжай по дороге к реке. Я подседлаю и догоню. Подожди у церкви, — сказал Никита и выбежал на улицу.

Конный двор находился недалеко, при доме, где жили оставшиеся с Лукиным разведчики. Нестеров вошел в калитку и у широкого навеса, под которым стояли лошади, увидел пританцовывающего с мороза дневального.

— Слушай, будь другом, — крикнул Никита. — Выведи и взнуздай моего белоногого. В наряд надо ехать, я пока оденусь да оружие возьму.

— Ладно, — сказал дневальный.

Никита вошел в дом, потеплее оделся и, взяв оружие, вернулся во двор.

Его белоногий жеребчик был уже выведен из-под навеса и не только взнуздан, но и заседлан.

Никита проверил седловку, подтянул подпруги и, приторочив к потниковой покрышке шашку, чтобы она не громыхала и не мешала при быстрой езде, сел в седло. Дневальный отворил ему ворота, он выехал на улицу и почти тотчас же увидел Хвало.

— Быстро же ты собрался, — сказал чех и, вплотную подъехав к Нестерову, спросил: — Куда поедем?

— В Кувару к Полунину. Слух тут принесли, что на фронте неустойка и наши Пермь сдали, — сказал Никита. — Предупредить надо… Как бы и здесь чего не случилось, говорят, американо-японские карательные отряды в села пошли…

— Пермь… — сказал Хвало, осекся и замолчал.

— Поторопим, — сказал Никита и пустил жеребчика крупной рысью.

Они проехали по сельской улице между шеренгами еще освещенных домов, от погоста свернули влево к реке и пустили лошадей по той самой дороге, на которой Никита когда-то встретил Селиваниху.

Луны не было, но разгоревшиеся звезды делали ночь достаточно светлой для того, чтобы различать не только дорогу, по которой уверенно, не сбавляя рыси, бежали лошади, но и открывшуюся справа реку с черными пятнами оголенного льда.

Где-то впереди упала звезда. Осветила зеленым светом заречный лес и погасла.

— Подожди, — вдруг сказал Хвало.

Никита придержал коня.

Чех подъехал так близко, что коснулся своим стременем звякнувшего стремени Никиты.

— Чешский корпус брал?

— Что? — не сразу поняв, спросил Никита.

— Кто Пермь брал? Чешский корпус? Гайда?

— Не знаю… — сказал Никита. — Ведь слух пока…

— Слух… — повторил Хвало и ниже пригнулся к луке, снова пришпоривая лошадь.

В Черемухово Нестеров и Хвало вернулись уже перед рассветом. Звезды все еще горели, но, потеряв яркость, теперь почти не давали света. Со степи тянул предутренний ветер.

В темном селе светились только окна единственного дома, того, в котором жил Лукин.

Никита остановил жеребчика у плетня ограды и, слезая с седла, попросил Хвало:

— Коня моего сдай, пожалуйста, на конный двор. Я к Лукину зайду — доложу.

— Хорошо, — сказал Хвало, принимая поводья, и поехал вдоль улицы.

Никита вошел во двор.

У крыльца дома он увидел запряженные парой сани и двух партизан, стоящих возле.

— Ехать куда-нибудь собрались? — спросил Никита, взбегая на крыльцо.

— Уже приехали, — сказал кто-то из темноты. — И гостей с собой привезли. Взойди — увидишь…