Восставшие из пепла
Шрифт:
Анна сняла легкие шелковые одежды, провела руками по обнаженному телу. Фигура ее была словно изваяна древним фригийским мастером [40] , никто бы и не сказал, что она рожала. Анна распустила волосы и долго любовалась собой в зеркало. Одежды и украшения были разбросаны на постели, и некому было их убрать. Обычно ее раздевали служанки, но сейчас она их не звала; они помешали бы ей думать об Иванко, прикосновение сильных рук которого она вновь ощутила на своем теле.
40
…фригийским мастером… — Имеется в виду древняя фригийская цивилизация (I тысячелетие до н. э.) в Малой Азии, оставившая прекрасные образцы скульптуры и керамики.
Анна знала, что он опять приснится ей сегодня, и думала об этом уже без малейшего смущения. По всему ее телу разливалось острое желание близости с ним, и она, томясь ожиданием, верила, что когда-нибудь эти сны станут явью…
Алексей Ангел давно утратил сон. Едва он смыкал глаза, воспаленный, изнуренный беспрестанными терзаниями мозг начинали мучить болезненные кошмары — ослепленный брат его, бывший император, казалось, входит в спальню, ощупывает стены, мебель, приближается к кровати, хочет схватить его за горло и удушить в темноте. С криком ужаса вскакивал он в кровати и, весь в холодном, поту, учащенно дыша, вслушивался в эхо своего неистового крика, замирающее где-то под высоким потолком. Поначалу телохранители, заслышав голос императора, бросались в спальный покой, но потом привыкли к его ночным кошмарам и не обращали на них внимания.
Исаак Ангел вместе с сыном, который прислуживал слепому отцу, был заточен в один из монастырей. О чем он думал, о чем они говорили меж собой?
Император понимал: племянник никогда не смирится с тем, что отец его свержен с престола и ослеплен. Придет время — и он жестоко отомстит за все. И это будет ему, Алексею, божьей карой. Василевса подмывало тайно отправить и брата и племянника на тот свет, но он не решался. Он принял бы на душу еще больший грех, а всевышний и без того отвернулся от него…
Страх, постоянный страх за содеянное, за свой престол, за свою жизнь пропитал Алексея насквозь. Собственно, как и всех в их роду. В таком же вечном страхе жил и прежний император, Исаак Ангел. Тот даже приказал замуровать дверцу, ведущую из дворца к влахернскому ипподрому и монастырю святого Маманта [41] . Император Феодосий [42] ее прорубил, а Исаак замуровал, ибо придворный гадатель предсказал, что через эту дверь придет за ним смерть. Мастера заложили ее камнями и замазали известью, а на стене была поставлена двойная стража. Но тогда и времена были другие, неспокойные. Фридрих Барбаросса [43] отправился в Иерусалим освобождать гроб Иисуса Христа и шел через земли ромеев. И хотя было подписано соглашение о мирном переходе алеманнов [44] через империю, Исаак Ангел опасался закованного в железо войска Барбароссы. Алеманны грабили на своем пути города и поселения, забирали хлеб и скот, насиловали женщин и в любое время могли повернуть на Константинополь. Исаак послал вслед за рыцарями Барбароссы Камицу с войском, чтобы тот в случае чего преградил им путь к городу василевса, однако от постоянного страха он не мог спать, и придворные насмешливо перешептывались, что император не в себе и, мол, самолично точит стрелы и грозится поразить ими сердца рыцарей.
41
Монастырь св. Маманта — один из столичных византийских монастырей, тесно связанный с императорским двором.
42
Император Феодосий — византийский император Феодосий I (379–395), с именем которого связана постройка части крепостных стен Константинополя.
43
…Фридрих Барбаросса отправился в Иерусалим… — Германский император Фридрих I Штауфен (1155–1190) был одержим идеей создания «Священной Римской империи» путем завоевания всей Европы, территории Византии и других земель. Это толкнуло его, несмотря на вражду с римским папой, к участию в Третьем крестовом походе. Крестовые походы, вдохновляемые папством, ставили своей целью разграбление европейскими рыцарями ближневосточных земель. Предлогом для них служило освобождение христианских святынь в Иерусалиме, главной из которых был гроб Иисуса Христа. В 1099 г. в результате Первого крестового похода Иерусалим был взят, но в 1187 г. египетский султан Салах-ад-Дин отнял его у крестоносцев. Для повторного «освобождения» Иерусалима был организован Третий крестовый поход, окончившийся полной неудачей. Войска Фридриха Барбароссы (букв. «Рыжебородого») с боями прошли через сербские, болгарские и греческие земли, но в Малой Азии, при переправе через р. Салеф, император погиб.
44
Алеманны — древнее название одного из германских племен. В средние века часто употреблялось как синоним слова «немцы», в этом значении оно сохранилось в современном французском языке.
Алексей Ангел и сам не раз слышал эти детские угрозы из уст брата, однако не смел сказать ему, что тот стал посмешищем в глазах придворных. Но как бы там ни было, а алеманны Барбароссы действительно являлись грозной силой. Сейчас же Алексею Ангелу, кроме разрозненных и малочисленных отрядов болгар, совершавших время от времени набеги на его земли, опасаться было некого. А он жил тоже в вечном страхе. Сомнения и подозрения мучали его. Ему казалось, что в любую минуту он может погибнуть. Порой чудилось — за ним крадется убийца с ножом, и он уже слышит его горячее дыхание. Пронизанный холодной дрожью, василевс пугливо озирался вокруг… Лишь беседы с дочерьми на некоторое время освобождали его от страха, он становился веселым, разговорчивым, добрым. Старшая, Ирина, обычно приходила выпросить щедростей для очередного своего любовника. Она откровенно рассказывала о своих приключениях, а василевс слушал, смеялся, ее болтовня отвлекала его от мрачных дум… В присутствии Анны он смягчался, настраивался на философский лад, забывал о врагах, о подагре, в такие минуты он словно возвращался в свою молодость, видел себя несущимся на долгогривом коне по равнине вдоль Хеброса [45] , слышал звук копыт, похожий на звон кожи, натянутой на боевой барабан. Хорошее настроение долго не покидало его и после ухода Анны. И он сожалел, что давно не видел младшей своей дочери Евдокии, в восьмилетием возрасте отданной в жены рашскому владетелю [46] Стефану.
45
Хеброс — р. Марица.
46
Рашский владетель — правитель Рашки (так в средние века называлась Сербия). В данном случае имеется в виду сербский король Стефан Первовенчанный (1196–1227).
Внезапно воспоминания об Исааке пронзили сердце василевса. Слепой брат опять снился ему; слабость и страх с новой силой сковывали тело и разум его…
Чтобы преодолеть этот вечный свой страх, Алексей искал встреч с Иванко. Он и имя свое дал ему в наивной надежде обрести хотя бы толику его беспечности. Мизиец даже о своем преступлении — об убийстве царя Асеня — рассказывал как об обычном случае на охоте.
— Он потянулся за мечом, но я опередил его…
— И убил…
— Убил его… Не веришь, что ли?..
— Верю!.. Верю!.. — тут же соглашался василевс.
— Да. Он только застонал: а-а-а и упал ничком.
— А что потом?
— Да что же потом? Я ждал помощи от тебя… А когда понял, что дело плохо, сказал себе — беги, Иванко, пока есть куда бежать… Мы перевалили через Хем, но только ступили на ваши земли, мои люди опомнились. Испугались. «Ты куда нас ведешь?» — спрашивают. К ромеям, отвечаю, к василевсу. И тут брат мой, Мите, заявил: «Иди один, а мы остаемся…» Хотел я ему шею свернуть, да остальные были с ним заодно, сразу бы меня пристукнули. Я подумал, подумал, да и бросил их…
— Значит, если бы остальные были с тобой…
— Я бы прирезал Мите, как козленка.
— А не тяжко ли? Брат же…
— Тяжко? Если он не со мной, значит, он против. И не брат мне.
— А если бы он был на месте царя Асеня? — допытывался император. — Тоже убил бы его?
— Тем более… почему я должен его жалеть?
Такие разговоры слегка успокаивали василевса. В характере, поступках и словах Алексея-Иванко он находил себе оправдание. И ему даже казалось, что он мягко обошелся с Исааком, братом своим. Не удайся заговор, Исаак не только глаз лишил бы его. Его голову понесли бы по старопрестольному городу Константина, и городские псы долго делили бы ее между собой. Пора, пора забыть про Исаака, не думать о нем. Время забыть все тревоги и угрызения совести. Но как это сделать? И василевс становился все более мрачным, порой его охватывал необузданный гнев. Придворные в такие минуты в страхе разбегались, не зная, как угодить ему, паракимомен Георгий Инеот, чтобы усмирить гнев императора, звал на помощь его дочерей, а те не спешили к отцу, находя различные отговорки. А причина была одна — они не выносили друг друга.
С тех пор, как во дворце появился болгарин, отношения между сестрами совсем испортились. Придворная челядь болтала, что они чуть ли не подрались из-за горца. Однако все было не так, и Георгий Инеот знал это, но опасался, как бы сплетни не дошли до ушей императора. Когда поползли слухи, что Камица застал Анну в постели Алексея-Иванко, Инеот встревожился не на шутку и решил спросить об этом у самого протостратора. Тот с холодной усмешкой ответил: да, застал, но не в постели… подобное могла выдумать только Ирина. Протостратору не в чем упрекнуть Анну… но пусть василевс знает об этом случае… Ведь после того, как мизиец был помолвлен с Феодорой, любая близость с матерью есть нарушение императорской воли… Так ответил протостратор, но его усмешки и тон ясно давали понять: говорю, мол, я одно, а на самом-то деле все было иначе. Георгий Инеот ушел от протостратора с неспокойной душой. Он не мог понять, какую цель преследует Камица — тревожится ли о будущем Феодоры или хочет в глазах василевса скомпрометировать Алексея-Иванко. Второе, кажется, ближе к истине. Но как бы там ни было, евнух не посмел сообщить императору о дворцовых сплетнях по поводу отношений его дочери и болгарина. Инеот, зная о благоволении василевса к пришельцу, справедливо рассудил, что тот, кто попытается опорочить мизийца, навлечет на себя императорский гнев. И паракимомен занял выжидательную позицию. Но долго ждать ему не пришлось. Однажды, навестив отца, Ирина, как бы между прочим, поинтересовалась — отчего это давно не видно Анны?
— Забыла она меня! — с улыбкой ответил василевс. — Ждет, наверное, когда я сам к ней приду…
— Боюсь, любезный отец, что дома ты ее можешь не застать.
— То есть как это не застать?
— Она частенько бывает в другом месте.
— Где, милая?
— В доме у твоего севаста Алексея-Иванко. Удивляюсь, любезный отец, что ты не знаешь того, о чем весь город только и говорит…
Василевс готов был рассмеяться, но серьезный вид дочери заставил его подняться:
— Надеюсь, это просто очередная твоя стрела в сторону сестры?
— К сожалению, любезный отец, я говорю правду. Спроси у своего протостратора Камицы. Он их застал… Он тебе все расскажет. Если ты хочешь знать правду, конечно.
Зная характер и повадки старшей дочери, василевс обычно не обращал внимания на ее болтовню. Но сейчас, едва Ирина ушла, он помрачнел, уставился в одну точку, и взор его становился все холоднее и холоднее, пока не помертвел окончательно. Неужели Ирина сказала правду? Привычные сомнения в искренности окружающих его людей охватили Алексея Ангела; постоянный страх, в котором он жил, начал стягивать его сознание железным обручем. Что ж, вполне возможно, размышлял он. Анна красивая, болгарин может увлечься ею. Однако она не только красивая, но и умная… и кто знает, чего стоит ее ум, соединенный с храбростью, отвагой и честолюбием мизийца? Что, если не только слепая страсть влечет его к Анне? Не дрогнула же рука его, поднявшая меч на своего царя Асеня! Мизиец в открытую просит руки Анны… Не рассчитывает ли он, что Анна может стать тем мостом, по которому можно подойти к ромейскому трону?..