Чтение онлайн

Надо бы постараться, чтобы эта душа как можно скорее рассталась с телом. Да не так-то просто, только успеть бы отомстить! Поэтому Слав задумывался о своем возрасте. Правда, он вполне здоров, крепок, словно горная вершина, покрытая шапкой вечных снегов, неколебимая и мрачноватая, но ведь годы и седину никуда не денешь.

Люди Ирины Петралифы все время вынуждали его быть настороже. У них не было к нему доступа, но это ничего не значило. Ромейское коварство и подлость проникали всюду.

Стража неусыпно следила за людьми деспины, каждый вечере Славу доносили, кто из них куда ходил, с кем встречался и о чем разговаривал. В последнее время один из людей Слава дважды ездил к монаху Григорию в Роженский монастырь [198] , в который частенько наведывалась и Ирина Петралифа. Через несколько дней труп этого человека был обнаружен на дне ущелья, над ним вились стаи воронов. Исчез и монах Григорий, уже не мелькала больше в монастыре и на улицах Мельника его ряса.

А в крепости жизнь шла своим чередом, буднично и однообразно. Весна, лето, осень и зима сменяли друг друга.

В жизни каждого были улыбки и слезы, скорбь и радости. Одни умирали, другие рождались. Угощение для священников никогда не переводилось. Свадьбы, крещения, поминки не обходились без трапез с вином, на них часто приглашали и деспота, но он почти всегда отказывался. Все эти погребения и крещенья напоминали ему о его собственных радостях и горестях. Свадьбы — о Маргарите-Изабелле, крещения — о его сыне, а погребения всегда вызывали мысли о собственной смерти, которая где-то поджидает его. До сих пор его пути с безносой расходились. И хорошо, если бы она дала время расплатиться с должниками — Феодором Комнином и его племянницей.

И тогда Слав в любую минуту будет готов подняться в небесные селения. И пусть его там судят, кто хочет, посылают куда угодно — в ад или в рай, только хотя бы там не видеть эпирца.

Иногда эти его мысли уступали место воспоминаниям. Он видел мальчика, бегающего в саду крепости, слышал; его голос, представлял себе служанку Феофану, которая с добродушным ворчаньем искала по саду маленького озорника. Славу всегда хотелось крикнуть ей, чтобы она оставила Алексу в покое, — пусть себе играет и резвится. Каким сын уехал в Тырновград, таким он его и помнит. Ему трудно даже представить, каким стал сейчас его Алекса.

А вдруг он умрет, так и не повидав сына? Как бы хотелось обнять его за плечи, подвести к верхней башне, и сказать:

— Сын, это твое, все твое! Люби свою землю! И не только землю Крестогорья, но земли всех болгар!

Вести о сыне часто приходили в Мельник. Правда, Славу трудно было понять и воспринять их. И он в свое время, как сейчас Алекса, был приближенным своего царя Калояна. И его высоко ценил царь. Но ценил не за то, что он был мастер писать грамоты и выполнять обязанности посла, а за то, что умел держать в руках меч и ударом кулака мог свалить на землю молодого быка. Таких молодцев и собрал он у себя в верхней крепости! На коня садятся — кони под ними оседают. Топоры боевые у всех, широкие и тяжелые, как булавы. Если ударят сверху вниз, то раскроят человека надвое. Они не умеют писать грамоты, болтать по-фряжски и ромейски, да это им и не нужно. Для этого дела у деспота есть писарь Панкратий. Кроме, как для писания, он ни на что другое не способен. Дай бог, чтобы его, Слава, сын был не Панкратием, дай-то бог…

Молва, что император приказал готовить армию к походу, передавалась из уст в уста. Рыцари были довольны. Хватит заниматься женщинами, пора, давно пора подумать о врагах, угрожающих землям империи. Вон эпирец занял уже Адрианополь, часто отряды вражеских всадников появлялись у самых стен Константинополя. Люди боялись оставаться в своих имениях, опасность подстерегала каждого невооруженного путника. А вооруженные предпочитали вместе, группами ездить из одной крепости в другую. Страх и неуверенность царили во всей империи. Да и какая это была империя? Островок, окруженный врагами. С одной стороны — болгары и ромеи, деспот Слав и Феодор Комнин. С другой — никейский император Иоанн Ватац. И все алчно глядели на Константинополь. Если бы император Роберт до Куртене был немного поумнее, то легко мог бы расправиться со всеми. И не силой, а хитростью. Если бы он предпочел иметь союзниками болгар, то мог бы натравить на них фессалоникийского василевса. Если бы протянул руку дружбы Феодору Комнину, то болгары и никейцы сразу набросились бы на эпирца. Но император бездействовал. Слава богу, что хоть решился послать войска против эпирца. Константинополь ожил. На городских воротах развевались императорские штандарты, на рыцарях сверкали доспехи, и шлемы. Капелланы разъезжали на белых конях, размахивая всепобеждающим крестом Христовым. И лишь одно омрачало всеобщее ликование — император отказался предводительствовать армией. Стоило ему сесть на коня, как болезнь брала его за горло, у него кружилась голова, и он терял сознание…

Никто и не догадывался, что истинная причина его болезни была в другом: как только армия покинет Константинополь, сеньора Маргарита обещала доставить на императорское ложе юную графиню.

Муж графини возглавлял один из отрядов войска и, собираясь в поход, конечно, ничего не знал об истинной его причине. Как и все рыцари, он жаждал испытать силу своей руки и остроту меча. А с императором или без него выступит армия, ему было безразлично, ведь Куртене не славился боевыми победами. Его украшали подвиги другого рода. О них говорили везде и всюду. Они угрожали чести многих мужей, но, считал он, не ему. Граф был уверен в своей жене. И потому спокойно отправлялся на поле брани. Жена проводила его со слезами на глазах, и он еще чувствовал жар ее поцелуев на своих щеках.

Трубы протрубили. Застоявшиеся кони вскинули головы и заржали, как перед боем. Рыцари двинулись в путь…

…Сеньора Маргарита не теряла времени даром. Юная графиня уже согласна была сделать последний шаг, но неожиданно заупрямилась мать. Слова, что ее дочь может стать и императрицей, сказанные сеньорой Маргаритой между прочим, она приняла всерьез и потребовала, чтобы встреча ее дочери с Робертом де Куртене состоялась в императорских покоях и чтобы та больше не возвращалась в дом своего мужа. Когда требования матери сеньора Маргарита передала императору, тот, потеряв терпение, бездумно воскликнул:

— Да скажи ты им, что я готов…

Слова императора удовлетворили мать юной графини, и на следующий же день ее дочь прибыла во дворец. Через неделю туда перебралась и мать. Сеньора Маргарита получила от императора внушительную сумму за свои труды и отправилась пока восвояси, с предчувствием чего-то непоправимого. И предчувствие не обмануло ее. Сначала по городу поползли слухи. Одни говорили, будто император приказал похитить молодую графиню. Другие утверждали, что пришла она к нему сама, но, переспав с ней ночь, император приказал завязать ее в мешок и утопить в море. Третьи опровергали это тем, что видели якобы императорскую любовницу совсем недавно в саду дворца и что была она весела и довольна, а мать ее всем рассказывала, что император обещал на графине жениться. Но эти слухи, думала сеньора Маргарита, как и все слухи, пошумят и утихнут. Пугало ее другое. Последний поступок императора переполнил чашу терпения обесчещенных им рыцарей. Они прервали поход и повернули назад в Константинополь. Сначала в городе этому не очень-то поверили, но когда отблески рыцарских шлемов стали видны с крепостной стены, сомнения исчезли.

И только теперь любвеобильный император осознал, что натворил. Он жил словно в, прекрасном сне, и вот наступило пробуждение, мучительное и тяжкое. Ему ничего другого не оставалось, как приказать страже запереть городские ворота и занять оборонительные позиции на башнях и стенах крепости.

Приказ его был выполнен, но верной императору осталась лишь жалкая горстка людей. И с каждым днем их оставалось все меньше и меньше, так как один за другим они выбирались из крепости, и переходили на сторону осаждающих. Нашлись смельчаки, попытавшиеся было открыть большие Золотые ворота, но им это не удалось, Роберт де Куртене, несмотря на свое легкомыслие, позаботился о спасении, своей жизни. Он приказал приготовить лучший корабль на случай бегства из города. А пока проводил время в объятиях юной графини. Она и на самом деле оказалась интереснее других его любовниц. Терять ей уже было нечего, и она отдавалась императору с таким отчаянием, словно предчувствовала свою гибель. И смерть чуть было не подстерегла их в постели, спасла дворцовая охрана, все еще верная императору. Но однажды, ранним утром, рыцари все-таки ворвались во дворец. Император только-только проснулся и услышал сначала звон мечей, затем предсмертные крики своих последних защитников. Одевшись на скорую руку, бросив на произвол судьбы возлюбленную, Роберт де Куртене тайным ходом выбрался из дворца, примчался на корабль, стоящий с поднятыми парусами, и решил обратиться за помощью к папе. Судно взяло курс на Рим…

Сеньору Маргариту разбудил стук в дверь. Не успела она опомниться, как тяжелые двери с треском рухнули, и в ее спальню ворвались какие-то люди, гневные и страшные. Они вытащили ее из постели и полуголую, растрепанную вытолкали на улицу. Подгоняемая ударами, оглушенная криками и бранью, шла она сквозь разъяренную толпу, ей плевали в лица, бросали вслед гнилые помидоры и яблоки, она не защищалась. Толпа подкатилась к императорскому дворцу, и здесь какой-то тощий попик попытался вступиться за нее и начал было увещевать людей, загораживать ее от злорадствующей толпы, но кто-то схватил его сзади за пояс рясы и, словно щепку, бросил в толпу. Что было дальше, сеньора Маргарита не видела, но была уверена, что защищал ее патер Гонорий, — престарелый рыцарь оказал ей последнюю услугу.

Сеньору Маргариту ввели в Золотую залу дворца и вытолкнули из толпы вперед. Она надеялась встретить здесь императора, но перед ней оказались лишь высокопоставленные рыцари, герцоги и графы. И вдруг она увидела полуобнаженную юную графиню и ее мать. Старуха держалась гордо, как и подобает теще императора, с нескрываемым презрением смотрела на знатных вельмож, а дочь ее не поднимала своих длинных ресниц, из-под которых катились крупные слезы. Вельможи совещались. Наконец появился оскорбленный супруг и сообщил о решении рыцарского суда. Сеньора Маргарита и графиня приговаривались к позорному клейму и отрезанию носа, мать графини — к смерти. Тут же появился палач. Юная графиня потеряла сознание. Она валялась на полу, как замызганная тряпка. Сеньора Маргарита перешагнула через нее и остановилась. Она вспомнила вдруг мелких рыбешек, которых недавно видела в прибрежной морской воде, вспомнила, как терзали они свою добычу. И эти окружающие ее здесь люди представились ей такими же рыбами. Только эти были огромные, одетые в железные доспехи, позолоченные шлемы, опоясанные мечами, и кружились они возле нее, и каждая старалась оторвать как можно больший кусок от ее тела.