Чтение онлайн

Сеньора Маргарита замахала руками, и хриплый крик вырвался из ее горла:

— Рыбы! Прогоните этих рыб!

Рассудок покинул ее.

Зима на побережье была мягкая, ее почти не чувствовалось. Фессалоники гудели от войск, как встревоженный улей. Разноязыким говором были наполнены улицы. Зазывные крики торговцев переплетались с криком чаек и плеском моря у волнореза. Слепые музыканты и нищие сидели возле своих глиняных мисок в ожидании подаяния. Как тараканы, сновали туда-сюда проститутки. Важно вышагивали разодетые рыцари, словно величие — маленький круглый шарик на шлеме, одно неосторожное движение — в миг скатится. Старые пьяницы шатались из стороны в сторону, неистово орали и цокали языками, а завидев женщину, широко раскрывали рты, обнажая гнилые черные зубы.

Вдруг толпа, запрудившая улицу, прижалась к стенам домов и онемела. Со стороны главных ворот послышалось цоканье копыт. Из-за ближайшего угла показался одинокий всадник. Он ехал на прекрасном сером жеребце, держа высоко, как флаг, копье. Это был знак приезда или возвращения гонца. При виде поднятого вверх копья воины, случайно оказавшиеся на улице, соблюдая правила торжественной встречи, выстроились по обеим сторонам улицы на расстоянии трех шагов от движущегося всадника, опершись на склоненные к земле мечи.

За гонцом следовал отряд во главе с Маттео Занте. Зять императора исчез куда-то еще весной и вот теперь возвращался. Злые языки чего только не болтали о нем! Ходили слухи, будто он поссорился с императором и покинул его. Другие с достоверностью утверждали, что он подался взыскивать какое-то наследство. Поговаривали еще о том, что его вызвал к себе римский папа, чтобы уладить отношения Константинополя с фессалоникийским императором.

Маттео Занте, сгорбившись, сидел в седле. Видно было, что он недоволен собой. Миссия, с которой он объехал все южные итальянские города в надежде склонить их на союз с Феодором Комнином, провалилась, и вряд ли император обрадуется его возвращению. Если бы не страх разгневать папу, многие города, безусловно, склонились бы к союзу с василевсом Фессалоник. Сдерживало их также и то, что такой союз вынудит помогать ромею в войне против Константинополя. Напрасно уверял Маттео Занте, что поддержка Феодору Комнину понадобится лишь для борьбы с северными его соседями, болгарами. Последнее убедило лишь некоторых из западных рыцарей — им нечего было терять. Война против болгар сулила им смерть или богатую добычу. Последнее вернуло бы им чувство удовлетворения и уверенность в себе. А смерти они не боялись. Число этих знатных нищих, желающих разбогатеть, все возрастало, но не радовало Маттео Занте. Император ждал от него не этого сброда, он хотел помощи сильных итальянских городов, чтобы разгромить болгар, захватить Тырновград, а затем двинуться на Константинополь. Феодор Комнин послал с этой важной миссией именно его, Маттео Занте, потому что он был хитер и ловок, у него много знакомых и родственников в городах Апулии [199] . Да и сам Маттео перед поездкой наобещал императору гораздо больше, чем сумел сделать. Даже родственники и те подвели его, оказавшись более недоверчивыми, чем некоторые друзья и знакомые. Где в шутку, а где прямо они отказывались от его предложения. Маттео Занте понимал, что одна из причин несговорчивости — ядовитая зависть к нему, так высоко взлетевшему. Ведь он — зять императора, на нем позолоченная кольчуга. Кроме всего прочего, в самом начале своего пути он излишне распространялся о своих богатствах, что у многих прибавило зависти и неприязни к нему. Юлиано Занте, его двоюродный брат, например, обрушился на него за то, что он остался у Феодора Комнина, назвал даже предателем римской церкви. Если бы не природная осторожность Маттео, он бросил бы в лицо брату железную перчатку. Но пришлось просто напомнить тому о его, Маттео Занте, великой миссии, которая не позволяет им скрестить мечи, и что он весьма сожалеет, отказывая себе в этом удовольствии…

Маттео Занте несколько успокаивало то, что не он один потерпел неудачу. Посол, отправленный с той же миссией к алеманнскому императору Фридриху Гогенштауфену [200] с богатыми подарками, тоже вернулся ни с чем.

…Маттео Занте долго стоял перед дверью василевса. Феодор Комнин решил не принимать его, более того, не желал вообще его видеть. Мануил [201] , брат василевса, несколько раз входил к нему, чтобы как-то умилостивить императора. Но едва он открывал рот, чтобы сообщить о Маттео Занте, ожидающем за дверью, василевс вскипал, жилы на шее его синели, лицо наливалось кровью. И, не сдерживая своего гнева, он кричал:

— Скажи этому павлину, что я прикажу ощипать его!

— Но, мой василевс…

— Замолчи! — кричал Феодор Комнин. — Тем, что в моей свите торчит этот дурак, я обязан тебе, да! И нашей престарелой рыбе…

Так он звал свою сестру, глупую и легкомысленную женщину. Ее прозвали Пеструхой за неумение одеваться.

Мануил знал характер брата. Надо было дать ему сорвать на ком-то зло, выкричаться до усталости. После извержения словесного потока император, кажется, худел еще больше, узкая грудь его под красной мантией совсем проваливалась. Много раз гнев василевса обрушивался на голову Мануила, не нанося ему никакого вреда.

Зайдя в четвертый или в пятый раз к императору, Мануил спокойно ждал, когда его царственный брат изольет весь свой гнев. И бури на море, вызванные гневом божьим, утихают. Мануил будет стоять так, пока Феодор не замолчит. Однажды он попытался выйти из залы, не дослушав его. Брат, озверев, бросил вслед тяжелый жезл и чуть было не убил его. До сих пор шрам от жезла виден на затылке, Теперь Мануил предпочитал выслушивать дикие крики брата до конца. Пусть говорит. Только зачем так визжать? Одни предпочитают говорить шепотом, другие в полный голос, а этот визжит.

— Я тебя вижу насквозь, — кричал Комнин. — Ты рад, что и этот дурак вернулся с пустыми руками. Ты рад тому, что я не могу выступить против царя болгар Асеня, твоего возлюбленного тестя… Но назло всем и вся я пойду против него и докажу, на что я способен! Я его раздавлю, раздавлю его, вот так! — Император нажал большим пальцем на подлокотник трона и с диким остервенением стал шевелить пальцами, показывая, как давят насекомое. — Раздавлю я его назло тебе, твоей толстощекой жене — болгарке, всем вам, всем!

Император покрутил головой, мучительно проглотил комок, застрявший в горле, вытянулся на троне. Его тонкие, худые ноги запутались в пестром персидском ковре. Мануил воспользовался минутным затишьем и вышел. Постояв за тяжелой завесой, он снова вернулся как ни в чем не бывало.

— Мой василевс, ваш посол Маттео Занте ждет, когда вы соблаговолите…

Феодор Комнин устало махнул рукой, чтобы брат замолчал.

— Зачем он нужен, если не понимает меня? Да и ты не понимаешь.

— Ошибаешься, мой василевс…

— Нет, не ошибаюсь, Мануил. Ты меня не понимаешь. Никто не хочет понять меня, никто…

То, что император назвал его по имени, было хорошим признаком. Гнев василевса остывал.

— Мой василевс, ты знаешь, что…

— Знаю! Знаю, что Иван Асень отправил послов в Константинополь. Знаю, он что-то замышляет против меня. Знаю, знаю все!

— Но, мой василевс, не забывай, что после изгнания Куртене ты первый нарушил договор с болгарами.

— Вон! — снова вскипел император.

Мануил направился к двери, но вдруг неожиданно остановился.

— Только два слова, мой василевс.

Василевс молчал, а это означало, что он слушает брата.

— Ты хочешь поссориться с Маттео Занте? Но не забывай, за его спиной — много родственников.

— И что, они нападут на меня?

— Нет, мой василевс, но напоминаю, что тогда труднее будет победить Ивана Асеня.

Этот довод охладил пыл императора окончательно. Он глазами показал на собранный под ногами ковер, и два глухонемых телохранителя молниеносно расправили его. Не получив нового распоряжения, они снова стали за спинкой трона, неподвижные, как колонны, безучастные ко всему.

— Пусть войдет…

Севаст Алекса ехал в свите царя. Светло-желтая травка едва пробивалась из земли. Дорога словно гнулась под тяжестью коней. Мягкая от влаги земля дымилась под лучами горячего солнца, готовая принять ласку человеческих рук, жаждущая семени. Скоро разольются на ней озера белых ромашек, синих незабудок, заполыхает пестрое разнотравье, но в день святого Георгия, напоенный ароматом зелени, вряд ли нынче будут собираться люди вокруг запеченных молодых барашков. Беда пришла в Болгарию, кони фессалоникийского императора Комнина уже топчут ее земли. И воины, идущие на битву с ним, думают не о барашках, а о той крови, которая прольется из их сердец, орошая эту землю. И у нее возьмут алый цвет маки, еще не расцветшие пионы, дикие горные гвоздики, буйно растущие по плодородным склонам южных гор.