Чтение онлайн

Примерно в 13 километрах севернее Березино, у поселка Жуковец, 110-я дивизия соорудила своими силами собственный временный мост, по которому перешли через реку части XXVII корпуса.

В 20.00 вечера 2 июля основной мост у Березино был взорван после того, как небольшой арьергард завершил оборону плацдарма и в боевой готовности перебрался через реку. Но еще и на следующий день саперы переправляли через Березину на своих понтонах выходивших к этому участку отбившихся от своих частей солдат и отдельные боевые группы.

Всем, кто целыми и невредимыми перебрался на западный берег, суждено было испытать новое жестокое разочарование. Там не оказалось никакой оборонительной линии — ни оборудованной, ни занятой свежими германскими частями. Рухнула даже надежда на то, что на западном берегу удастся остановить продвижение русских. К тому времени, когда 5-я танковая дивизия должна была закончить переправу своих последних частей у Борисова, русские уже с 30 июня начали быстрыми темпами переправляться во многих местах в верховьях Березины, а вскоре их танки уже находились на окраинах Минска. Наступая с юга, где русские вынудили к отступлению и 12-ю танковую дивизию (см. раздел о 9-й армии), советские войска уже 4 июля подошли к окрестностям Червеня [87] . Любой дальнейший путь на запад для германских войск был перекрыт.

Выхода для них не было — крах 4-й армии приближался с невероятной скоростью.

Без какой бы то ни было информации о местоположении неприятеля, о ситуации с двумя соседними армиями, без связи с собственным армейским командованием, не имея никакого понятия, существует ли еще свой общий фронт, оставшиеся части армии попытались продолжить свое отступление. В ходе этого отступления передовые части 4 июля наткнулись примерно в 10 километрах северо-западнее Червеня, то есть в 30 километрах к востоку от Минска, в необозримом лесном и заболоченном массиве на крупные силы неприятеля, перекрывшего дорогу на запад. Первые попытки прорыва, предпринятые днем 4 июля и в ночь с 4 на 5 июля, несмотря на значительные потери, успеха не принесли. На эти остановленные в своем отступлении части стали все больше давить следовавшие за ними колонны отступавших. Таким образом, в окрестностях Пекалина [88] , в треугольнике между шоссе на Минск и Червенем (который был уже занят русскими еще 1 июля), стал быстро образовываться котел 12 на 5 километров, в котором перемешались остатки 11 дивизий, охранные подразделения, армейские и корпусные части, различные тыловые службы, среди которых было от 4 до 5 тысяч раненых. Очень скоро положение всех оказавшихся в котле частей стало безнадежным. Русские вели сильный огонь по этому раскаленному котлу, русская авиация не прекращала свои атаки с воздуха, в небе постоянно висело от 20 до 30 вражеских машин.

 Потери росли. Отдельные местные попытки прорыва были отбиты, но стоили немногих остававшихся запасов артиллерийских снарядов. Подходили к концу и боеприпасы пехоты. Вражеские удары пока удавалось отбивать за счет того, что еще боеспособные солдаты поднимались из своих окопов и штыковыми атаками отражали атакующего неприятеля. В ходе этих контратак были израсходованы последние ручные гранаты. Не оставалось уже ни капли горючего, боеприпасы и продовольствие тоже иссякли.

В этой ситуации генералы, командовавшие XXVII и XII корпусами (генералы Фёлькерс и Мюллер [89] ), собрали всех генералов, оказавшихся в котле, и после обсуждения пришли к единственному возможному решению — немедленный прорыв! Но имевшегося в их распоряжении времени было совершенно недостаточно для организации и приведения в боевую готовность разнообразных, перемешанных между собой, а частично изолированных частей. Генерал Фёлькерс еще 5 июля, пока радиосвязь действовала, по радио отдал своему корпусу последний приказ: прорываться на запад, собрав все силы в единый кулак, — в общем направлении на Барановичи! Но расстояние до Барановичей составляло 170 километров.

В ночь с 5 на 6 июля около 23.00 большая часть находившихся в котле войск пошла в прорыв на запад, с тем чтобы обойти уже занятый неприятелем Минск с юга, но натолкнулась на столь сильный огонь врага, что вскоре распалась на отдельные боевые группы и оторвавшиеся от своих частей кучки солдат. В направлении прорыва разобщенные советские части быстро сплотились, на их усиление подошли механизированные части, после чего началось преследование прорывающихся немецких формирований и новые окружения. Несколько дивизий попытались 6 июля прорваться по другую сторону через шоссе, чтобы обойти Минск с севера. Однако к 9 июля последние из таких попыток прорыва прекратились. Основной причиной этого стало то, что вражеская авиация нанесла прорывающимся новые тяжелые потери. По советским донесениям, генерал Мюллер 8 июля прекратил всякое сопротивление, после чего боеспособность еще находящихся с ним частей и разрозненных солдат почти совершенно сошла на нет, а всякая перспектива выйти к удаленному от них фронту германских частей перестала существовать. Всякие действия окруженных здесь германских войск практически прекратились. Но, несмотря на это, еще многочисленные крупные и малые пошедшие на прорыв части пытались вырваться из окружения и найти путь к своим через поля, леса, болота и заброшенные деревни. Но это удалось сделать лишь немногим отдельным солдатам. Большинство же из них пали в бесконечных схватках, были убиты партизанами, умерли от голода где-то в заболоченных чащах или, измотанные до предела, попали в плен. Около 60 тысяч человек, в том числе 13 генералов, пали в бою, попали в плен или пропали без вести... (Восточнее Минска было окружено 105 тысяч солдат и офицеров вермахта. В ходе тяжелых боев 5-11 июля свыше 70 тысяч из них были убиты. Около 35 тысяч взято в плен, в том числе 12 генералов — командиров корпусов и дивизий. — Ред.)

Вот некоторые из воспоминаний военнослужащих отдельных дивизий этой армии.

«С начала мая становилось все более отчетливым ощущение предстоящего вскоре крупного наступления неприятеля. Поступали сведения о передвижениях танковых и артиллерийских формирований, оборудовании огневых позиций и концентрации пехоты перед всем фронтом корпуса. Но плохие условия для наблюдений и особенно то обстоятельство, что русские, в противоположность своему прежнему обыкновению, хранили полное радиомолчание, не позволяли составить полное впечатление о намерениях врага. Предположения о возможных направлениях главного удара и сроков ожидаемого крупного наступления противника постоянно менялись до тех пор, пока в середине месяца не вырисовалось представление об особенно крупном сосредоточении вражеских сил по обеим сторонам шоссе на Рясну [90] . Дислоцированная там 337-я пехотная дивизия закрывала линию фронта шириной почти 40 километров. Чтобы осуществить концентрацию своих сил, корпус был вынужден перебросить 110-ю пехотную дивизию на свой левый фланг. Но при этом постоянно нарастала критика высшего командования, которое вместо того чтобы отвести 4-ю армию за Днепр — направляло дополнительные силы в выступ фронта — как в мешок, который при прорыве русских севернее и южнее 4-й армии мог быть в любой момент захлопнут врагом. При этом из обещанных 30 штурмовых орудий для каждой дивизии еще ни одно не поступило.

16 июня русская артиллерия открыла огонь на всей протяженности фронта корпуса при основной тяжести удара по обеим сторонам шоссе на Рясну, причем только там было задействовано 120 вражеских батарей. 23 июня последовало также мощное советское наступление на фронте 4-й армии.

После того как прошлой ночью враг в ходе военных действий на многих участках задействовал свою авиацию, он также в 5.30 начал столь мощную артиллерийскую подготовку, что первые линии траншей были буквально полностью перепаханы снарядами орудий, а находившиеся в них части уничтожены. За артобстрелом последовало общее наступление неприятеля на всем фронте корпуса. Как и ожидалось, основной удар противника был направлен на участок 337-й дивизии по обеим сторонам шоссе Рясна-Могилев, где русские на узком фронте ввели в бой 6-7 дивизий и 100 танков, поддержанных огнем 140 батарей. Если враг под Чаусами [91] и северо-восточнее Горок [92] смог достичь лишь местных успехов, то на направлении главного удара ему удалось прорвать оборону и вклиниться в расположение германских войск на глубину до 6 километров. С помощью введенной в действие лишь частично маневренной и не полностью боеспособной моторизованной дивизии «Фельдхернхалле» удалось задержать прорыв русских на рубеже восточнее Шушары, но так и не получилось воссоединиться с 110-й пехотной дивизией, которая севернее участка прорыва была вынуждена несколько отвести назад свой правый фланг. Попытки русских атаками из области прорыва оттеснить на юг фронт 12-й пехотной дивизии удалось с большим напряжением сил предотвратить, но 12-я и 31-я пехотные дивизии с тяжелыми боями отошли на северо-запад.

 25 июня враг прорвал также позиции у реки Рестас. Весь корпус теперь сместился, обороняясь из последних сил против надвигающегося противника, на рубеж у берега Днепра в районе Могилева. Рано утром 26 июня корпус еще находился восточнее реки. Враг приближался к Могилеву с юго-востока и востока. Его авиация полностью господствовала в воздухе. К полудню русские уже переправились через Днепр в 20 километрах севернее Могилева и на западном берегу развернулись к северу, зайдя в тыл еще находившихся на восточном берегу и сражавшихся там частям 110-й пехотной дивизии и XXVII армейского корпуса.

Об удержании линии фронта на Днепре нечего было больше и думать. Дивизии корпуса были разбиты. К тому же существовали обстоятельства, о которых уже говорилось, — фронты обеих соседних армий были прорваны неприятелем, предпринявшим быстрый бросок к Березине с целью сомкнуть кольцо вокруг 4-й армии.

У корпуса оставалась теперь только одна возможность — предпринять как можно более быстрый отход для достижения Березины. Для этого командир корпуса генерал Мартинек должен был проигнорировать приказ высшего командования о превращении 12-й пехотной дивизии в гарнизон Могилева, который был объявлен «укрепленным пунктом» («крепостью»). Он отдал приказ 31-й пехотной дивизии с раннего утра 27 июня отступить из Могилева вдоль линии железной дороги на юго-запад вместе с остатками 337-й пехотной дивизии и дивизией «Фельдхернхалле», а также обходить севернее шоссе Могилев-Белыничи-Березино на запад. 110-я пехотная дивизия, с которой еще поддерживалась радиосвязь, должна была совместно с XXVII армейским корпусом пробиваться на запад за Березину. Вплоть до этого времени генерал Мартинек, несмотря на прекращение поступления разведсводок и отсутствие информации об общей ситуации, лично командовал своими пятью дивизиями.

28 июня около 17.00 генерал ехал в машине по поселку Белыничи в направлении на Березино, чтобы прибыть на расположенный западнее поселка новый КП корпуса. Проезжая часть улицы была занята отступающей колонной пехоты, на которую заходили летящие на бреющем полете советские штурмовики, обстреливавшие ее из бортового оружия и сбросившие несколько бомб. Во время одной из этих воздушных атак генерал Мартинек, находившийся в нескольких метрах от своей машины в укрытии, был поражен в лоб осколком авиабомбы, разорвавшейся рядом. Генерал умер мгновенно. Судьба избавила его от картины последовавшего за этим уничтожения его корпуса.

А на следующий же день после гибели генерала Мартинека безжалостная судьба обрекла на смерть и обоих его преемников, генерала Пфайфера и генерала Шюнемана, а также начальника штаба корпуса полковника Масиуса, павших в течение 24 часов после своего командира такой же солдатской смертью на поле боя...»

«К началу советского наступления дивизия дислоцировалась с востоку и юго-востоку от поселка Горки и удерживала линию фронта протяженностью около 25 километров. Передовая линия обороны проходила по западному берегу реки Проня. Войска были полностью боеспособны, настроение и боевой дух находились на должной высоте, все без исключения боевые позиции хорошо оборудованы.