Чтение онлайн

Это была ночь, полная огня и гула битвы. Ночное небо над восточным берегом Березины пересекалось строчками трассирующих путь, освещалось сигнальными ракетами и заревом горящих хат, тишины ночи не было — гремели орудия, взрывались бомбы, кричали раненые люди, и ржали кони. Когда забрезжило утро нового дня, на окруженных немцев двинулись советские танки и массы пехоты, в течение 28 и 29 июня разрезая движущиеся по шоссе колонны и уничтожая изолированные группы. В качестве примера надо назвать одну из многих боевых групп, в которой двигался генерал, командовавший корпусом. Она образовалась рано утром 28 июня из остатков боевой группы 296-й дивизии. Рано утром ей удалось перебраться не замеченной врагом через шоссе Могилев-Бобруйск. День она провела в районе между этим «шоссе» и отходящей от него проселочной дорогой на поселок Подречье. Когда в сгустившихся сумерках она попыталась двинуться через шоссе дальше на север, то была обстреляна батареей вражеских 122-мм орудий, под огнем которой и полегла вся до последнего человека. О генерал-лейтенанте фон Лютцове с тех пор больше ничего не было известно.

Оставшиеся в живых солдаты разрозненных боевых групп снова собрались в более крупные группы и на следующий день попытались прорваться дальше на северо-восток, но были все в последующем уничтожены или взяты в плен. Лишь отдельные небольшие группы все же вышли снова к Березине севернее Бобруйска и попытались преодолеть ее вплавь, думая тем самым ускользнуть от неприятеля. Но, по всей видимости, они все же попали в руки поджидавших их на западном берегу реки красноармейцев. Лишь отдельным бойцам удалось в конце концов добраться до тех или иных германских частей.

В течение пяти дней был уничтожен весь XXXV корпус. Однако оставались еще Бобруйск и XXXXI корпус.

26 июня русские находились уже в 3 километрах юго-западнее города, на следующий день они окружили его и с юга, запада и севера. Полное окружение города Советам удалось осуществить столь быстро потому, что им в руки попал совершенно целым мост, расположенный в 15 километрах севернее города. Помимо железнодорожного моста у Бобруйска германские войска удерживали еще и небольшой плацдарм на восточном берегу. Для основного ядра XXXV корпуса он не сыграл никакого значения.

И снова приказ группы армий от 27 июня: «Укрепленный пункт» Бобруйск удерживать при любых обстоятельствах». Все повторялось точно так же, как ранее в Витебске, в Орше и в Могилеве: ни о каком «укрепленном пункте» («крепости») речь не шла — никаких соответствующих укреплений, никаких необходимых запасов продовольствия и боеприпасов, никакого сильного сплоченного гарнизона — ничего, кроме массы скопившихся здесь вооруженных толп солдат. Назначенный комендантом этого «укрепленного пункта» генерал-майор Хаманн — позднее он был повешен русскими — не располагал ничем для длительного сопротивления.

Снова начиналась губительная игра в «быть или не быть». Еще 27 июня командующий 9-й армией неоднократно требовал разрешения на прорыв окруженных сил на запад. Фельдмаршал Буш такого разрешения не дал, но отдал приказ оборонять Бобруйск до последнего патрона.

Первое мощное наступление русских с юга и запада было остановлено оборонительным огнем защищавших город 383-й дивизии, 20-й танковой дивизии [98] , штурмовых орудий и охранных частей и подразделений. В течение дня и наступившей ночи в город еще стекались тысячи солдат, в основном с востока, отбившиеся от своих частей, а также из тыловых подразделений армии с запада, по большей части безоружные. Ночь на 28 июня прошла спокойно. Но ранним утром последовал мощный удар противника, снова с юга, запада и северо-запада, длившийся весь день. В ходе удара русской пехоте удалось потеснить передовые позиции германских войск и проникнуть на городские окраины. В 8.25 генерал-лейтенант Хоффмайстер, командовавший XXXXI корпусом, передал радиодонесение в штаб 9-й армии: «383-я пехотная дивизия ведет бой под Бобруйском. В городе находятся командиры 36-й, 45-й пехотных дивизий и 707-й охранной (пехотной. — Ред.). Командир 134-й дивизии застрелился. С вечера прошлого дня в Бобруйск хаотически стекаются войсковые части всех дивизий, частично безоружные и уничтожившие все тяжелое вооружение. Подход разрозненных частей по железнодорожному мосту также продолжается. С XXXV корпусом, согласно приказу взорвавшим все орудия, связи нет. Прошу предоставить свободу действий.

В 12.50 из штаба группы армий наконец пришла радиограмма: «Согласно приказу фюрера «укрепленный пункт» Бобруйск сдать, окруженным войскам прорываться вдоль Березины на север» — как уже было, с опозданием на один-два дня.

К этому времени «крупные шишки» уже «списали» солдат 9-й армии. Это вполне ясно видно по выдержке из журнала боевых действий группы армий «Центр» за 28 июня: «Поступившие к утру донесения о катастрофе окруженной в районе Бобруйска основного ядра 9-й армии не оставляют никакого сомнения в том, что это оперативное объединение, еще будучи способным на прорыв из котла, тем не менее не представляет собой больше никакой боевой ценности».

 В тот же самый день в журнал боевых действий 9-й армии была внесена следующая запись: «Неприятельское кольцо вокруг Бобруйска замкнулось. Армия как боевое формирование практически больше не существует».

В переполненном городе, где скопилось около 70 тысяч человек, начал разверзаться совершенный ад. Заканчивались боеприпасы и продовольствие, вышел из строя водопровод. Сброшенное однажды на парашютах продовольствие попало в руки русских. Раненые с различных перевязочных пунктов были собраны в не оборудованных для этой цели казематах крепости, лишь несколько более других безопасном месте — здесь скопилось около 5 тысяч человек. Им предстояло остаться здесь вместе с санитарами и попасть в руки русских, поскольку вывезти их было невозможно. Во время тех ударов русских войск, которые пока еще удавалось отбивать и ликвидировать прорывы, неприятель начал обстреливать весь город из артиллерии и реактивных минометов зажигательными снарядами с фосфорной начинкой. Налетавшие на город волнами самолеты сбрасывали свой бомбовый груз. Дома стояли объятые пламенем, склады полыхали. Непрерывно работающие русские громкоговорители требовали от коменданта гарнизона сдачи города. Командование в спешке стало организовывать прорыв, который должен был осуществиться в три волны. Начало прорыва было назначено на 23.00 на западном берегу Березины в общем направлении на север.

Но пока еще только солдатские массы и транспортные средства готовились к осуществлению этого почти невозможного и крайне рискованного предприятия, неприятельская артиллерия открыла сокрушительный огонь по городу. Пламя объяло целые кварталы, столбы пламени вздымались в черно-багровое ночное небо, густой дым полз по улицам, перегоревшие стропила крыш рушились, испуская столбы искр, коробки выгоревших домов разваливались, круша все вокруг. Над языками огня, дымом и пылью развалин погибающего города ревели моторы русских бомбардировщиков. Поток солдат устремился к северным предместьям города, указанный в приказе район сосредоточения сил для прорыва. На широком шоссе, выходящем из города, стояли и ждали команды к началу движения колонны бойцов, в конце концов совершенно запрудившие всю дорогу. Между ними скапливались остатки различных частей, уйма одиночек, отбившихся от своих подразделений, многочисленные служащие вермахта и беженцы из числа русского гражданского населения (активно сотрудничавшие с немцами. — Ред.), намеревающиеся уходить от приближающейся Красной армии. Сюда же подтягивались и способные самостоятельно передвигаться раненые. В этой толпе из уст в уста передавались различные слухи, порой панические. Лишь колоссальными усилиями и с большими трудностями удалось хоть как-то организовать эту первую волну боевых групп и ее передовой клин, ядро 20-й танковой дивизии, еще сохранившей несколько танков и 12 бронетранспортеров. Им придали 10 штурмовых орудий и несколько самоходок, с помощью которых предполагалось прорвать окружение и обеспечить проход.

Около полуночи огонь неприятеля и море пожаров охватили всю центральную часть города и начали смещаться на его северные окраины. И здесь произошло нечто совершенно невероятное — в полыхающем Бобруйске среди разрывов снарядов и уханья бомб к небу вознеслась песня. Ее завели несколько человек, сотни подхватили мотив, и вот уже тысячи германских солдат в едином порыве пели: «О Германия, сколь высока честь...» С нее и начался прорыв сквозь вражеское кольцо.

С величайшим напряжением войска ждали сигнала к выступлению. Около 23.30 передовые отряды первой волны пришли в движение. Противник пока еще ничего не замечал. Однако через 4 километра передовые отряды наткнулись на первые заградительные позиции русских, тут же смятые рядами прорывающихся. С решимостью отчаяния были преодолены позиции противотанковых орудий. После подавления новых попыток русских остановить прорыв вперед двинулись и более глубинные маршевые группы, поднимаясь на холмы и спускаясь в низины, по дороге, проходящей вдоль берега Березины. Затем на востоке забрезжил рассвет, и в воздухе снова появились русские штурмовики, которые на бреющем полете обрушили на двигающихся в колоннах солдат огонь бортовых пушек и пулеметов. Пехотинцы бросились врассыпную, упав, вжимались в землю, чтобы найти хоть какое-нибудь укрытие от смерти с неба. Затем движение возобновилось — но ненадолго. Снова и снова русские Т-34 атаковали маршевые колонны, немногие оставшиеся германские танки и штурмовые орудия вступили в неравную борьбу с ними, но через немногое время были подбиты и остались горящими на обочине дороги. Тем не менее первая волна все же продвигалась вперед и проделала около 35 километров на северо-запад, когда стали появляться партизаны в немецкой форме, пытавшиеся внести сумятицу в ряды отдельных маршевых и ударных групп. Вплоть до 30 июня они вступали в ожесточенные схватки с сильным врагом, подошедшим с востока, из-за Березины. В этих схватках пали командующий XXXXI корпусом и командиры 36-й и 45-й дивизий. Двигаясь затем мелкими группами, некоторые солдаты смогли пробиться дальше на северо-запад. Выйдя различными путями в район Свислочи, им удалось соединиться с находившимися в окрестностях Марьиной Горки [99] 12-й танковой дивизии.

А потом на западном берегу Березины события развивались точно так же, как и на ее восточном берегу. Вторая волна прорыва по неизвестным причинам вышла из Бобруйска только около полудня 29 июня и уже через 5 километров попала в новый котел, из которого выбрались лишь немногие.

Последняя волна, в которой двигались также и части 383-й дивизии, получившие приказ — сдерживать огнем преследующего врага, а также множество раненых и отбившихся от своих частей солдат, среди которых было много вернувшихся из второй волны, последовали за ними вечером 29 июня. Их прорыв потерпел крах в самом начале, русские перекрыли им путь отхода, полностью сомкнув кольцо окружения с запада и севера, и, возможно, лишь маленьким группкам и одиночкам удалось вырваться из этого котла.

 Особенно печальным был удел раненых. Вплоть до 26 июня находившиеся в Бобруйске транспортабельные раненые отправлялись из города по железной дороге или автотранспортом в относительной безопасности. Много ходячих раненых из лазаретов ушли из города вместе с волнами идущих на прорыв солдат, другие ковыляли на костылях или даже пытались выбраться ползком, только чтобы ни в коем случае не попасть в плен и избежать вполне однозначной судьбы ранены [100] . В самом же Бобруйске оставалось около 5000 раненых, по большей части раненных тяжело и нетранспортабельных, а также много отбившихся от своих частей солдат и комендант города.