Чтение онлайн

— Так вот, Эпсилон, какие дела, бедный ты мой собрат. Плохие дела. Твои. Прямо-таки невыносимо плохи они. Я могу целую вечность искать по всей Технеции дурака, который захотел бы тебе позавидовать — и не найду. Вот так вот.

— Да что ты с ним нежничаешь, коллега, — сказал Куза. — Он же все равно не оценит. Слушай, ты, — обратился он к Мидову, — банные ворота, сейчас ты будешь говорить по делу, и лучше не пытайся нести всякую куинапу, не то придется еще разок тебя встряхнуть, мне это труда не составит. Тебя спрашивают — ты отвечаешь и не лепишь из себя простачка. Вот коллега сейчас доходчиво объяснит, в каком меду ты увяз по уши. А ты насторожись, чтобы потом не пенять на себя. Воспринял?

Милов промолчал.

— Я всегда сочувствовал немым, — в своей мягкой манере произнес вежливый. — Это же очень тяжело, когда ты не можешь сказать собрату всего, что о нем думаешь. Однако ты, собрат, вовсе не самый несчастный экземпляр в стране: слух ведь у тебя в сохранности и зрение тоже. Так что сейчас ты четко услышишь, что думаем о тебе мы — у нас-то хватит слов, чтобы донести это до тебя; и зрение у тебя тоже достаточно острое, чтобы увидеть свою перспективу, пусть даже не в цвете, а в черно-белом изображении. Только белого там окажется очень-очень немного, поверь мне. И поверь также, что я тебе по-настоящему сочувствую, и если ты дашь возможность чем-нибудь помочь тебе, я сделаю это с радостью.

— Да не распинайся ты, коллега, — снова вступил Куза. — Он же смотрит на нас и думает — ох, как нехорошо, недостойно он думает, брат буду. И эта протоплазма, будь уверен, сейчас воображает, что будет водить нас за нос, а мы пойдем за ним, как игрушка на веревочке. Не могу — до чего хочется еще разок дать ему встряску.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, брат, — сказал вежливый с надеждой в голосе. — Так вот, собрат, послушай. Мы, по сути дела, добрые технеты, и поэтому даем тебе полную возможность выбрать такой вариант поведения, какой больше всего тебе понравится. Теперь напрягись, чтобы не упустить ни единого моего слова. Вариант первый: ты признаешь без всяких запирательств, что ты — пассажир с потерпевшего аварию самолета. Следовательно — человек, а вовсе не технет. И ты, оказавшись на территории Технеции, не присоединился к остальным пассажирам и экипажу, которые законопослушно передали себя в распоряжение властей и сейчас чувствуют себя намного лучше, чем ты, поверь мне: они, люди, находятся среди людей и вовсе не обязаны соблюдать все нормы технетской жизни…

«А вот здесь ты уже начинаешь врать, уважаемый, — подумал Милов. — А врать — значит, проявлять слабость. Если бы вы на самом деле полагали, что я — человек, отколовшийся от попавших в катастрофу, то поняли бы, что такие вещи, как нападение на охрану, а затем уход в лес, делаются не по наитию, а по домашней заготовке, а значит — я в курсе. И вряд ли ты хочешь этим сказать, что им помешали уйти или перехватили в лесу: будь это так, поднялся бы такой шум, что и до меня дошло бы — хотя бы там, на веселой вечеринке…»

— Ты выбрал иной путь, — продолжал меж тем технет. — Пробравшись в запретную зону, ты напал на специальную автоколонну! Ну, а теперь объясни же нам: по какой причине ты это сделал? Из страха? Непохоже; ты не производишь впечатления очень уж боязливого субъекта. Значит, по иным соображениям? По каким же именно? У тебя была какая-то задача? Ты разведчик? Ты заброшен к нам, чтобы красть наши секреты? Какие? Технологические? Военные? Политические? Если ты ответишь на эти вопросы, я, конечно, не обещаю, что мы немедленно выпустим тебя через границу; ты ведь все равно не поверил бы, даже если бы я пообещал. Но могу сказать, что в таком случае ты наверняка сохранишь жизнь, а пока человек жив — он, как говорят, продолжает надеяться; нам, технетам, это не очень понятно, но мы допускаем, что так оно и есть. Итак, это был первый вариант: чистосердечное признание. Помолчим минуту, чтобы ты как следует усвоил то, что я сказал.

Он умолк. Куза проговорил:

— Слушай, дай-ка я щелкну его разок по панели, чтобы он и правда задумался всерьез.

— Обожди, коллега, — попросил вежливый. — Люди, как тебе известно, существа слабые, и, может быть, именно такое воздействие помешало бы ему углубиться в размышления. А ведь он сейчас размышляет, готов спорить на что угодно. Наберись терпения, верный мой соратник.

Куза набирался терпения недолго: несколько минут быстро проскользнули в молчании.

— Значит, не желаешь, — вздохнул вежливый. — Что же, была бы, как говорится, честь предложена… Слушай теперь второй вариант. Ты не пассажир, тогда ты. Эпсилон, — да-да, по второму варианту ты человек или даже скорее технет, весьма враждебный нам, чуждый — иначе ты, будучи нормальным гражданином Технеции, не стремился бы прорваться на Круг с очевидной целью испортить сырье и нарушить постоянный процесс производства нас, технетов, — процесс, на котором основано теперешнее, а еще больше — будущее могущество нашего неповторимого государства, нашей великой расы. Теперь снова сосредоточь все свое внимание на том, что услышишь: если справедлив этот вариант, то тебе предстоит опять-таки чистосердечное признание и исчерпывающий рассказ о том, кто руководил тобой и направлял твои безумные действия — не с востока ли? Не было ли у тебя какого-то выхода на конвой; какой была твоя конечная цель — не собирался ли ты, к примеру, в случае успеха перебросить сырье через ближайшую границу, тем самым оставив нас без возможности дальнейшего производства? Где и когда зародилась сама идея? Где находится руководивший тобой центр? В Москве, может быть, а? Много ли еще подготовлено таких агентов, как ты, где именно их готовят, в каких лагерях и школах, где они располагаются? Действовал ли ты по уговору с тем, кто два дня назад пытался пробраться в Круг, но был остановлен нашей бдительной охраной? Кто он таков, откуда и где находится сейчас? Зачем ему понадобилось пробраться? Ты дашь нам всю информацию, все свои связи — и в стране, и за рубежами. Если ты выполнишь наши условия — твои дела могут оказаться даже лучше, чем ты предполагаешь: допустим, мы пожелаем найти с тобой общий язык и дать тебе возможность искупить свою вину. Мало того — ты не только останешься в порядке, но и получишь хороший шанс жить намного лучше, чем до сих пор — если ты человек, и выйти совсем на другой уровень реализации смысла — если технет. Мы ведь понимаем, что лес — не лучшее место в Технеции для способного и честолюбивого существа. Вот второй вариант из возможных для тебя, и ты можешь вертеть его в голове еще целых пять минут.

«А вот это уже что-то новое, — подумал Милов. — Относительно этого нападения я ничего не успел узнать. Кто же это? Экипаж? Нет, перед ними таких задач не ставилось. Значит, кто-то действует здесь на свой страх и риск. Но это явно не та оппозиция, с которой я уже знаком. Ладно, запомним это, как еще один повод для размышлений…» И тут его словно осенило: это же Мирон был, конечно же. Мирон; Ваня, который пошел в лес по грибы и которого, по слухам, съел волк. Волк, однако, в этом не уверен. Ах, Мирон, Мирон… И Леста ведь не случайно заговорила об этой попытке там, сразу после задержания Милова: услышала о происшествии, сообразила, кто был тот подстреленный, и решила сразу же предупредить Милова, а он только сейчас понял.

— Зря ты с ним цацкаешься, собрат, — сказал Куза и лениво поднялся. — Он, похоже, слишком тупой даже для изношенного технета.

— Я, коллега, — ответил вежливый, — существо терпеливое. И никогда не теряю веры в лучшее.

— Ну, дело твое, — Куза пожал плечами. — Схожу-ка я, подзаправлюсь немного, а то от этой бестолковщины энергия уходит без толку. Тебе принести чего-нибудь?

— Прихвати. А впрочем, нет, не надо. Потом, когда с этим закончим. Представляется мне, что это потребует еще самую малость времени.

— Ладно, тебе виднее.

Куза вышел неожиданно мягкими, крадущимися шагами.

— И третий вариант, — снова заговорил розовый. — Все, что я тут говорил — бред, ты не человек и не шпион, ты просто нормальный честный технет, весь свой активный период усердным трудом восславлявший нашу великую страну. Ты просто разладился. Но, откровенно говоря, разладился сильно. А твой ресурс, собрат, уже на исходе. Для человека ты был бы еще хоть куда, но для технета — сам понимаешь, увы… Насколько мы можем судить, твои соседи там, наверху, растолковали тебе то, что ты и сам должен знать, коли уж ты технет: что никто не станет тратить средства на ремонт организма, которому все равно меньше чем через год придет пора идти на списание. Мы просто спишем тебя сейчас — это обойдется дешевле. Ведь мы, технеты, чем хороши? Никогда не задумывался об этом? А вот представь: нам удалось доказать, что ты человек. И сразу же возникает целый вагон сложностей. Тебя уже нельзя просто так взять и распылить. У человека, видишь ли, есть большая куча всяческих прав, и когда с ними не считаются, весь мир — та его часть, на которую приходится оглядываться, — воспринимает это как-то слишком уж болезненно. И мы вынуждены об этом думать: нас ведь пока еще меньшинство на этой планете… Чтобы списать человека со всеми его правами, нужны долгие и глупые процедуры, которые вовсе не всегда завершаются так, как хотелось бы. А с нами, технетами, вот и с тобой в частности, все очень просто. Кто мы? Да всего лишь механизмы с юридической точки зрения. А любой механизм можно уничтожить без всяких осложнений — если только это экономически оправдано. Так что лучше было бы тебе оказаться человеком, но на нет, как сказано, и суда нет. Вот такие дела. Так что пойдешь ты, невезучий собрат, на протоплазму, и очень скоро. Вот таков твой третий вариант, и я думаю, что тебе не понадобится даже пяти минут, чтобы усвоить его очень твердо. А теперь — последнее. У нас нет ни времени, ни желания ждать, пока ты сделаешь выбор между этими тремя возможностями. Ты дашь нам ответ немедленно, вот здесь, не сходя с места. А молчание твое будет означать лишь, что ты выбираешь третий вариант — со всеми его последствиями. Начинаю последний отсчет.

«Вот сукины дети, — думал Милов. — Зажали в угол. Прямо хоть начинай каяться, разыгрывай явку с повинной. Но не дождутся. Потому что я им не верю. В том, что касается третьего варианта. Так легко они меня не выпустят — даже на тот свет. Нюх у них имеется, слов нет. Они чуют. Но пока еще ничего не знают. И будут мурыжить меня еще и еще, чтобы хоть что-то выяснить наверняка. Нет, покаяния не будет, розовые вы мои подштаннички…»

Дверь отворилась, и снова возник Куза — утоленный аппетит, похоже, не сделал его ни терпеливее, ни сдержаннее.

— Что ты скажешь — он все молчит, падло? — возмущенно выговорил Куза. — Вот упрямый тип, банные ворота. Нет, я все-таки протру ему панель, чтобы заблестела.

И он встал с кресла — воплощенная угроза. И стиснул массивные кулаки.

— Потерпи еще, собрат, — в очередной раз удержал его вежливый. — Знаешь, я технет любознательный. И мне все-таки очень хочется узнать, кто же этот, как ты выразился, тип: человек или технет. Вот что: давай-ка проведем испытание. Выясним этот вопрос досконально. И уж тогда…