Чтение онлайн

Время заключено в нас. Мы, как магниты, улавливаем идентичные вибрации и в соответствии с ними видим то, что зачастую другим увидеть не дано. Когда мы меняемся, то и среда вокруг нас меняется. «Спасись сам, и возле тебя спасутся десятки» – любил говаривать особо почитаемый наш святой Серафим Саровский.

Путешественница во времени была лишь такою, какою только и могла быть, чтобы её увидели люди именно сегодняшнего дня.

Критическая масса

Осьминог Пауль потому безошибочно определял, из какой кормушки надлежит откушать (он таким способом предугадывал результаты матчей), что проникался тяготением времени, излучаемым миллионной массой германских болельщиков. Кажется, при чём здесь тяготение времени, да и есть ли оно? Надеюсь, Большой адронный коллайдер со временем ответит на этот вопрос. А по моим нехитрым наблюдениям (исходя из принципа целесообразности природы) – время, чтобы перейти в иное качество, то есть приобрести новый лик, соответствующий его внутреннему напряжению, стремится не просто к массе, а к массе критической. Когда время и энергетическая масса (в данном случае излучаемая болельщиками) пересекаются, то масса обрушивается, и время за счёт неё уплотняется или редеет, то есть становится другим.

За примером и ходить далеко не надо. Вспомните недавнюю революцию 90-х или недавний финальный футбольный матч, после которых время стало другим. Не таким, каким было до революции или до финального матча. А вместе со временем, как мы знаем, меняемся и мы.

Если бы Пауль находился в Аргентине, то непременно бы откушал из аргентинского ящика. Но принесло бы это победу? Этого никто не знает.

Если будущее многовариантно, то прошлое – увы!

Кстати, между назначением Марадоны главным тренером сборной Аргентины и признанием Пауля футбольным оракулом просматривалось нечто общее, аналогичное. И в том и в другом случае иррациональное во всём, что касалось футбола, преобладало над рациональным и вне всякой логики убедительно сулило реальную победу. Теперь, понимая, что предсказания Пауля – всего лишь производная уплотнённого или разреженного времени, и зная, за счёт чего происходит уплотнение, осмеливаюсь предположить, что аргентинцы проиграли немцам из-за своей недостаточной веры в Марадону, как кудесника футбола. Да-да, в его сакральную избранность, некогда признанную и названную мировой общественностью «рукой Бога». Почему так получилось? Судить не берусь, но точно знаю, что победа была утрачена аргентинцами задолго до чемпионата в ЮАР.

Позапрошлый век

Но вернёмся к Манифесту Никиты Михалкова. После его публикации, как уже отмечалось, было много отзывов и в прессе, и в электронных СМИ. Запомнилось суждение Алексея Венедиктова в ТВ-программе «Познер» 31 октября.

Скажу сразу, передача понравилась. И кру́гом обсуждавшихся вопросов, и открытостью беседы. Особенно – открытостью. В один из моментов (разговор шёл об акциях и «Газпроме») показалось даже, что Алексей Алексеевич Венедиктов, как бы Иешуа Га-Ноцри из булгаковского «Мастера и Маргариты», открыл умудрённому Понтию Пилату, что «…говорить правду всегда легко и приятно».

То есть, по-простому говоря, открыл Владимиру Владимировичу Познеру, что совсем уже слетел с тормозов, во всяком случае, лихачествует.

Понтию Пилату как человеку, постоянно сталкивающемуся с вопросами жизни и смерти, рассуждения Иеуша Га-Ноцри были весьма и весьма по душе и откровения – в удовольствие. Однако есть ещё кесарь, а кесарю откровения бродяги могут и не понравиться.

И это как раз в тот момент, когда выяснилось, что Алексей Алексеевич уже прочитал Манифест просвещённого консерватизма и сейчас имеет счастливую возможность, так сказать, принародно о нём высказаться. Высказаться-то высказаться, но вот только что они, мэтры отечественной журналистики, вели беседу, что «Газпром» и другие государственные структуры вполне могут закрыть «Эхо Москвы» или заменить главного редактора не только радиостанции, но и любого телевизионного канала. Конечно, всё это говорилось иносказательно, никто никого и не думал, и не думает закрывать. Но – как бы не накликать беды.

– Ну – и? – сказал Владимир Владимирович многозначительно и, точно Понтий Пилат, послал во взгляде такой силы предостерегающий сигнал, что Алексей Алексеевич, как журналист-ас, то есть профессионал высшей категории, просто не мог его не воспринять. И он воспринял. Дал оценку Манифесту кратко и как бы от имени всего прогрессивного человечества – позапрошлый век!

Мэтры удовлетворённо переглянулись и пошли дальше. Вот вам непридуманная ирония. Отправив документ (и только ли его) в позапрошлый век, они пошли к анкете писателя Марселя Пруста, проведшего «В поисках утраченного времени» практически всю свою жизнь. Они пошли, но суждение-то прозвучало. Суждение пренебрежительно-заносчивое и оттого, быть может, ещё более несправедливое.

Вперёд – к Пушкину?!

Невольно представилось бескрайнее осеннее поле. С одной стороны тарахтят трактора – трактористы-механизаторы пашут свои делянки. С другой – за горизонтом слышится громоподобный гул, земля дрожит. Там, на широкофюзеляжных «боингах» и аэробусах последней модели, пилоты тоже пашут. Тянут чудо-самолёты секции широкоотвальных плугов – поднимают зябь. В этом ли прогресс?!

Не знаю, как в других сферах деятельности, а в художественной литературе мы всё чаще уже не говорим даже, а призываем: вперёд – к Пушкину?! И это ещё один лик времени. Что дальше?

Поживём – увидим?

А может быть, всё-таки проникнемся идеями просвещённого консерватизма и, с Божией помощью, тесно, плечо к плечу сомкнёмся в монолит и станем неколебимой опорой одному и единственному национальному лидеру, и уже этим приблизим благоприятное время. И тогда уж точно оно будет запоминаться не только по календарным датам, но и нашим ликам. А потом, в дальнейшем, как высшая награда, и отождествится с нами.

Великий Конфуций две с половиной тысячи лет назад сказал:

На высших литературных курсах нам преподавали русский язык на несколько ином уровне, чем в школе. Есть слова, в которых сделать ошибку не стыдно (это в словах иностранного происхождения). А есть те, в которых делать ошибки непозволительно и должно быть стыдно человеку, считающему русский язык родным.

Особенно преподавательница возмущалась Михаилом Сергеевичем Горбачёвым. Его «начать» с ударением на первом слоге выводило её из равновесия, она утрачивала чувство политкорректности. В те времена (1983–1985 годы) это грозило ей большими неприятностями. Однако смиряться с вопиющими фактами пренебрежения к родному языку со стороны власть имущих она не желала. Тем более перед нами, молодыми писателями. В конце концов, правители приходят и уходят, а писатели остаются.

Лев Николаевич Толстой, произведениям которого не откажешь в гуманизме, в порыве откровения заявлял, что лично он всякому, кто неправильно употребил слово, давал бы в назидание не менее ста розог. Уж не знаю (выражаясь современным языком), сколько бы их он отгрузил губернатору Волгоградской области, но думаю, не поскупился бы.

В самом деле, давая интервью телеканалу «Россия 24», губернатор Анатолий Григорьевич Бровко, говоря о всемирно известной скульптуре Евгения Вучетича «Родина-мать зовёт», искренне сокрушался (только что не заламывал руки).

– Ни в коем случае нельзя допускать разрушения такого известного бренда . Ведь по этому бренду нас узнают во всём мире. Это – такой бренд! Такой бренд! – сокрушался Анатолий Григорьевич, смело ломясь в открытую дверь.

Напомню, что бренд в дословном переводе с английского – фабричное клеймо . Или, как трактует словарь иностранных слов, – фабричная марка, торговый знак .

Думаю, автор известного памятника-ансамбля «Героям Сталинградской битвы» тоже не отказал бы себе в удовольствии «поблагодарить» губернатора за столь лестную оценку его труда дружеским шлепком по определённому месту. (Говорят, у него была на редкость железная рука.) А может быть, передоверил бы сие удовольствие своей скульптуре «Родина-мать зовёт». Высота монумента – 85 метров, а фигура женщины – 52. Наверное, даже мокрого места не осталось бы от губернатора. Вот уж, действительно, это – такой бренд! Такой бренд!

Впрочем, в согласии с требованиями преподавательницы русского языка Анатолий Бровко имеет право на снисхождение. Слово бренд – чистейшее иностранное слово. Только вряд ли это защитит его перед фронтовиками, да и всеми, кто видит в памятнике «Героям Сталинградской битвы» не торговый знак , а символ Победы.

И тут мы вступаем в другую область. В очерке «Заметки с затонувшей Атлантиды» я уже говорил о лавинообразном нашествии иностранных слов. Нашествии, в чём-то схожем с оккупацией. С которой никто никакой борьбы не ведёт. Более того, укореняется мнение, что использование иностранных слов и словечек в русской речи всегда уместно, так как подчёркивает элитарность оратора, говоря современным языком, его продвинутость.