Чтение онлайн

Да как же так, думает Иуда, опять Иерусалим, опять Учителю угодно сунуть голову льву в пасть… еще и раздай все? Да кто их знает, этих иудеев, братьев-соплеменников: вот сейчас точно нельзя оставаться без денег, а вдруг придется снова бежать!

Но, помимо этого, ему денег просто… жалко. Где-то очень глубоко внутри ему не хочется их отдавать не только потому, что они – залог спасения в случае чего, а потому, что он просто жалеет отдать нищим свои с трудом скопленные сбережения. Попрошайки его и так-то раздражают, а уж сейчас – особенно.

«Сребролюбие… начинается под видом раздаяния милостыни, а оканчивается ненавистью к бедным» [28] .

И он… впервые откровенно не слушается Христа. Оставляет что-то про запас, а Ему лжет, что раздал все – авось не до этого сейчас Учителю, пронесет. Или просто молчит, извиняя себя: потом раздам, никуда нищие не денутся, а мне так спокойнее будет.

Впервые за все три года. И оправдание у него убедительнее некуда: на кону жизнь Учителя.

А Христос ему прямо говорит: что ты творишь? ты берешь деньги у тех, кому они нужнее, и лжешь Мне.

Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому?

Абсолютно недвусмысленно дает понять, что такое поведение недопустимо, что Иуда перешагнул границу, за которой кончается и казначейство, и само апостольство, и надо немедленно с раскаянием возвращаться обратно.

Разговор у них совершенно точно не публичный: поэтому мне сейчас и приходится все это додумывать, а не из Евангелия списывать. Разумеется, Иисус не собирается Иуду обличать и позорить при всех. Да и наедине не будет. Где можно пощадить человеческое достоинство, там Христос его обязательно пощадит. Он открывает нам наши грехи не для того, чтобы покарать и заставить умереть от стыда, а для того, чтобы, увиденные нами, они стали бы нам противны, и мы бы обратились к Нему же за избавлением. Он хочет убрать все, что мешает человеку быть с Ним.

Христос не скажет ему в лицо: ты вор. Конечно же нет. Даже сейчас Он не отбирает у него казну и не передает другому. Есть решения необратимые, это – одно из таких. После такого Искариоту останется только уйти, а Он не хочет его ухода. Не хочет терять друга и ученика. Да, Иуда перегнул палку, но стоит ему одуматься, покаяться – и все будет прощено. Денежные вопросы – последнее, что должно разъединять Христа и Его апостола.

Все можно загладить покаянием. На отношении Иисуса к Иуде вся эта неприятная история никак не сказывается. Он его как любил, так и любит, и меньше, недостойнее в Его глазах друг не стал. Ошибся – исправь.

Всего-то следовало честно повиниться: «Занесло меня, прости, Равви», пойти раздать деньги и сделать выводы о том, что допустимое что нет. А уж о твоем душевном покое Учитель позаботится: скажет что-нибудь, что в мгновение ока освободит от давящего стыда, обнимет и окончательно сгладит происшедшее. Мол, иди уже, займись делом и больше не греши. Тем бы все и кончилось.

Но замечание Христа Иуда воспринимает болезненно. Заигравшись в рачительного казначея, он ставит ощущение себя хорошим и достойным в прямую зависимость от того, что он делает. И позиция Иисуса, ясная и недвусмысленная, дает ему понять и пережить очень неприятное чувство: в глазах Учителя он не так уж хорош и достоин. А его поступки, и решения, и взятая на себя ответственность достойны не похвальна порицания.

Привыкнув оценивать себя через свои поступки, он и Христу приписывает то же: не человек Ему ценен, а набор его действий. Одна из самых частых ошибок в отношениях с Богом.

Иисус говорит одно, а Иуда слышит совершенно другое. «Ты поступил неверно, исправься», – говорит Господь, а он слышит: «Ты дурен, ты плох».

И дальше все начинает ломаться.

Иуде нужно выбрать одно из двух: остаться хорошим и достойным в собственных глазах – или стать оправданным в глазах Христа; но для этого придется полностью отказаться от того, что, как он думал, дает ему преимущество перед прочими учениками. Значит, придется признать, что он был неправ, что его мысли и решения о том, как вести дела – неправильны, что он нехорош. Покаяться, возможно, понести наказание. Уж точно – положить казну к Его ногам, повинившись и отдавшись на Его суд.

А если Он решит передать казну другому – потерять все, что заслужил в глазах других за эти три года, потерять их уважение, снова упасть на низшую из ступеней, туда, где «галилеянин любит славу, а иудей – деньги». Это если Он вообще решит оставить при Себе.

Потому что если ты нехорош, то наказание может быть любым.

Это серьезный вызов. Требующий и любви, и доверия, и умения предаться Богу, ощутив Его оценку себя важнее собственной и Его решение о себе, каким бы оно ни было, правильнее своего. Лучше быть оправданным в Его глазах, нежели безупречным в своих собственных.

Иуда вполне был на это способен. Как и остальные Одиннадцать, он привык за эти годы «сверять» себя по Христу.

Но ему не захотелось.

Он делает выбор в пользу себя. В голове у него куча оправданий, разумных доводов и аргументов, и все они свидетельствуют о том, что он – прав, а Христос – нет. Очень тяжело покаяться в грехе, который сам ты считаешь не грехом, а важной и достойной частью себя, в грехе, через который сам себя определяешь и ощущаешь хорошим.

А если ты хорош и прав, то нехорош и неправ Тот, Кто тебя обвиняет. И когда-то, на заре времен, уже звучало из уст Господних: Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? (Иов 40: 3)

У ветхозаветного Иова хватило ума этого не делать.

А Иуда закусывает удила.

Он бы, может, и не закусил – но происходят два события, которые подталкивают его к самому трагичному, самому страшному исходу.

Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому?

В игру вступает еще один персонаж, которому очень хочется погубить и Христа, и Его ученика, причем погубить максимально болезненным и унизительным для обоих образом. И первым об этом участнике пишет Лука: Вошел же сатана в Иуду, одного из двенадцати (Л к. 22: 3).

Та часть его сердца, та часть его мыслей, которая не отдана Христу, в которой он мысленно удаляется от Христа, предпочитая себя и собственные решения, попадает под прицел дьявола и становится его вотчиной. Дьявол подбивает его солгать Иисусу о деньгах, оправдывая себя самыми благими целями, и откровенно обозлиться в ответ на Его обличение: не оценили стараний, унизили, как мальчишку, поучать начали.

И все вразумления Христа он уже слушает через стену, которую выстроил между ними сатана, через страсти, которые дьявол в нем растравляет. Я хороший, а Ты хочешь показать, что я плох. Я стараюсь для Тебя, а Ты меня осуждаешь. Я забочусь о том, чтобы Тебя же спасти в случае чего, а Ты меня попрекаешь! Я делал все правильно, а Ты желаешь, чтобы я признал это ошибкой, грехом. Это унизительно, я не подчинюсь!

Был миг, когда он мог схватиться за руку Христа и избежать всего этого. Миг, когда весы его души были в равновесии. Уже не перевешивала чаша любви ко Христу, но и дьявол еще не мог праздновать победу. Но воля, подточенная грехом, падает на дьявольскую чашу – и она перевешивает.

И способствует этому второе событие.

Представим себе этот их разговор с Христом, после которой Иисус оставляет Иуде время, чтобы подумать и все-таки исправить ошибку. А потом – вот эту сцену:

Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира. Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?(Ин. 12: 3–5)