Чтение онлайн

Нет, насчет пианиста, да и музыканта вообще осо­бой уверенности не возникало. В другом углу комнаты стояла байдарка. Может быть, я олимпийский чемпион по гребле? Байдарка была — загляденье. Красная, си­няя, желтая. Сверкало полированное сиденье. Не пом­ню, чтоб я когда-нибудь на него садился. И потом, где весло? Руками я гребу, что ли? Я подошел ближе и увидел на борту байдарки красиво вырезанную надпись: «Ты плыви, наша лодка, плыви...»

Из кухни потянуло дымком: горели колбаски. Я сже­вал их, похрустывая угольками. С наслаждением выпил холодного апельсинового сока. Вчерашняя выпивка да­вала себя знать. Нельзя так надираться, даже если это банкет. Что за банкет, кстати? Что в мою честь, это я помнил точно. Но по какому поводу? То ли сорок со дня рождения, то ли двадцать с начала деятель­ности. Какой деятельности? Общественной или научной?

А может, литературной? Вон сколько у меня книг. Две стены в стеллажах, забиты до потолка. Если литератур­ной, что я такое написал? Тургенев, Чехов, Хемингуэй... Это уж точно не я... Паустовский, Брехт, Макс Фриш. Макс Фриш... Может, у меня псевдоним? Я раскрыл книгу. К счастью, она была снабжена портретом автора. Рядом стоял толстый том в ярком супере. Крестонос­цев Андрей, роман «В горах мое сердце». Крестонос­цев... Вот это определенно мог быть я. Горы я, кажется, люблю. По-моему, бывал на Кавказе. Я раскрыл кни­гу. Портрета автора не было. На титульном листе зна­чилось: «Всеобщему любимцу от автора». Поскольку книга стояла у меня, приходилось признать, что я был не автором, а «всеобщим любимцем». Господи, что же я-то сочинил? И не помню, когда последний раз за перо брался. В прошлом году вроде бы матери письмо написал.

От этих размышлений я устал и вернулся к роялю. «Чижик» пошел с третьего раза, в «Собачьем вальсе» никак не ловилась нотка. Я бесцельно побродил по квартире. Телефон! Как я сразу не догадался? Раскрыл записную книжку и набрал номер, записанный первым. Под ним значился Коля, мой старый друг. Не помню, правда, где мы с ним подружились и где встречаемся.

— Коля, здорово! — бодро сказал я.— Угадай, кто звонит.

— Здравствуйте, Семен Николаевич,— ответил Ко­ля.— Что это вы меня на «ты»?

Я задумался: не может быть, чтобы мы с Колей были на «вы».

— Нет,— сказал я.— Это не Семен Николаевич.

— А кто? — спросил Коля.

Я повесил трубку. Понятно, голос у меня после вче­рашнего узнать невозможно. Что же делать? Нельзя же прямо сказать: подскажи, кто я такой. Все равно примет за шутку. И тут мне в голову пришла одна комбинация. Я снова набрал Колин номер.

— Здравствуйте, Коля. Это я вас разыгрывал.

— Здравствуйте, Семен Николаевич. Я так и понял.

— Весна, знаете, игривое настроение и все такое,— объяснил я.— Кстати, слыхали, что вчера наш всеоб­щий любимец на банкете отколол?

— Еще бы не слыхал. Об этом уже весь город треп­лется.

Любопытно было бы узнать, что я там натворил, но сейчас передо мной стояла более важная задача

— А вы понимаете, Коля, о ком я говорю?

— О нем, конечно. О ком еще можно говорить?

Я понял, что Коля не собирается произносить мою фамилию, и сменил направление поиска:

— Скажите, а вы никогда не задумывались: чем он в общем-то так уж знаменит? Можно ли его, скажем, в прямом смысле считать видным деятелем .

— Безусловно,— перебил Коля.

— ...искусства?

— Не уверен.

— Науки?

— Вряд ли.

—- Промышленности?

— Абсолютно исключено.

— Уж не поэт ли он у нас? — спросил я предель­но саркастическим тоном.

— Он такой же поэт, как я композитор,— поддер­жал меня Коля.

— А если он композитор?

— Тогда я поэт.

— Пойдем дальше. Как спортсмен он весь в прошлом.

— В будущем,— уточнил Коля.

— Слушайте, а может, он космонавт?

Коля засмеялся.

— Тогда изобретатель?

Коля захохотал.

— Остается предположить, что он философ, вла­ститель дум.

Коля заржал.

— Самое удивительное,— сказал я,— это то, что мы с вами прекрасно знаем, кто он такой. Давайте ска­жем вместе: он...

— Свой парень,— сказал Коля.— И за это я все прощаю ему, и вы, надеюсь, тоже. Вы зачем звонили, Семен Николаевич?

— Да так, вообще,— сказал я и повесил трубку.

Лег на тахту, начал падать в потолок. В дверь по­звонили. Я поднялся и открыл.

— Извините за беспокойство,— сказал вошедший.— Я ваш управдом. У вас за квартиру не уплаче­но. Ровно год. Сегодня второй пошел. Извините, по­жалуйста.

Я взял его под руку и ввел в квартиру.

— Это вы меня извините. Я такой же квартиро­съемщик, как и все остальные.

— Скажете тоже — такой же,— не согласился уп­равдом.

— А что? Кто я такой, чтоб по году за квартиру не платить? Кто?

— Известно кто,— с уважением сказал он.

— Вы не юлите, дружок. Вы мне прямо скажите, как моя фамилия? Может, вы меня с кем-то путаете?

— Вас спутаешь — как же... Да вы не беспокой­тесь. Год ждали, можем и два подождать. Позвольте пожелать вам дальнейших успехов.

— Каких там еще успехов,— буркнул я.— Творче­ских, научных, спортивных? Ну?

Он выдохнул через нос, долго и протяжно.

— Я так думаю: научных.

«Вот оно,— мысленно воскликнул я,— наконец-то! Все-таки я ученый. Правда, Коля сказал: «вряд ли Но он мог так сказать из понятного чувства зависти».

— Значит, вы желаете мне успехов в науке?

Управдом кивнул.

— Нет, этого не могу,— сказал он,— Не силен в на­уках.

Но чем я занимаюсь, слышали?

— Вроде слышал.

— Тогда я вам помогу.— Я взял с полки энцикло­педию, том на букву «Н», открыл на статье «Наука».— Сейчас буду читать все науки по алфавиту. Как до моей дойдет, вы меня остановите. Алгебра, анатомия, антропология... Вы слушаете? Археология, астрономия, аэронавтика, библиография, вирусология, география, геометрия, геология, гельминтология...

— Она! — встрепенулся управдом, пробуждаясь от легкой дремы.