Чтение онлайн

— Главное в работе диктора — ничего не выдумывать и говорить то, что есть.

— Неплохо сказано,— заметил главный режиссер.

Вскоре молодой человек появился на телевизионных экранах. Первое время ему поручали зачитывать програм­му передач. Затем ему доверили объявления самих пере­дач перед их началом. И тут произошел маленький казус. Объявляя передачу «В мире поэзии», диктор, в полном соответствии с лежавшим перед ним текстом, сказал, что перед зрителями выступят молодые поэты города.

Помолчав, он добавил:

— Впрочем, не такие уж молодые.

Главный режиссер был очень сердит.

— Что это вы там сболтнули в эфир насчет «не таких уж молодых»? — раздраженно спросил он.

— Но ведь они действительно не молоды,— ответил диктор.— Каждому из них далеко за тридцать.

— Они не молоды как люди, но не как поэты,— строго вразумил режиссер.— Это во-первых. Во-вторых, вы же сами сформулировали принцип: говорить только то, что есть. А перед вами есть точный текст, не допу­скающий никаких толкований.

— Говорить то, что есть, в моем понимании означает говорить правду,— с достоинством ответил диктор.

— И что, вы всегда говорите правду?

— Да,— безмятежно ответил диктор.

— Кто этому вас научил? — нахмурился режиссер.

— Мама.

На первый раз ограничимся выговором,— сказал режиссер.

— Уважаемые товарищи! — объявил диктор на дру­гой день.— Сейчас вы увидите премьеру телевизионного спектакля «Найти себя». Спектакль посвящен научной проблеме, которая давно решена жизнью. К сожалению, репетиций было недостаточно и актеры плохо знают текст. Просим не обращать внимания на режиссуру: режиссер — случайный человек на студии. Итак, если хотите, смотрите премьеру телевизионного спектакля. А если не хотите, то переключитесь на вторую программу: там идет хороший фильм, гораздо лучше этого спектакля.

Главный режиссер был взбешен, но ему не хотелось расставаться с обаятельным молодым человеком, рожден­ным, чтобы быть телевизионным диктором. Он обдумал по­ложение и не нашел ничего другого, как позвонить его маме.

— Это вы научили сынка везде и всюду говорить так называемую «правду»? — гневно спросил он.

— Поверьте, я глубоко раскаиваюсь,— вздохнула мама.— Я сказала ему об этом всего один раз, когда ему не было и трех лет. С тех пор он никогда ничего не скрывает. Например, однажды он сообщил мне, что видел отца с другой женщиной. В результате он выну­дил нас с мужем разойтись. Кто мог знать, что ребенок окажется таким впечатлительным?

Режиссер положил трубку, вызвал к себе диктора и в кратких выражениях известил, что увольняет его.

Через некоторое время в центральном универмаге города появился новый диктор. Его баритон привел директора универмага в восхищение.

— Пожалуйста, пройдите по нашим, отделам, позна­комьтесь с их деятельностью — и к микрофону, за работу.

Вскоре в гулких торговых залах разнесся бархат­ный голос нового диктора:

— Уважаемые покупатели! В отдел кожаной галантерии нашего универмага поступило пятьсот дамских сумочек импортного производства. Четыреста пятьдесят из них раскуплены работниками универмага. Сорок девять лежат под прилавком и предназначены для знакомых. Одна сумочка выставлена в витрине. Приглашаем вас посетить отдел кожаной галантереи и приобрести эту сумочку.

Через некоторое время в городском Дворце спорта появился новый диктор. Он дебютировал на встрече двух популярных клубов.

— Уважаемые зрители,— сказал диктор.— Сегодня в нашем дворце состоится матч двух ведущих команд, результат которого не изменит их положения в таб­лице первенства. Поэтому вряд ли они будут стараться...

Недавно я встретил его на привокзальной площади. Он стоял у распахнутой дверцы экскурсионного авто­буса и вещал в мегафон:

— Экскурсионное бюро приглашает вас совершить малоинтересную поездку по нашему городу. Маршрут проложен так, что вы увидите в основном ничем не при­мечательные здания и улицы. В заключение поездки вас угостят обедом в ресторане «Кристалл», который местные жители обходят за пять кварталов.

В автобус, посмеиваясь и подмигивая экскурсоводу, дружно перла жизнерадостная приезжая публика. Она была уверена, что экскурсовод шутит.

Около одиннадцати вечера появляется юноша на велосипеде. Он в кожаной куртке, воротник поднят. Осень. Велосипед дорожный, с широко раскинутым рулем. Велосипедист едет по тротуару. Останавливается, при­слоняет машину к стене. Достает короткую металли­ческую трубку с поперечной рукояткой — торцевой ключ — и отмыкает незаметную прохожим, выкрашен­ную под цвет стены коробочку. В ней упрятан рубильник. Юноша опускает ножи, в них проскакивает искра, и малиновая надпись «ГАСТРОНОМ» гаснет. Он запи­рает коробку и едет к следующему магазину. Гаснет «РЫБА», гаснут «ФРУКТЫ», гаснет «КНИЖНЫЙ МИР». Заодно он отключает рекламу джемов и про­тивопожарный призыв. Такая у него работа.

Улица становится скромнее и просторнее.

По карнизу высокого здания бежит огненная строка: городские новости — зеленым, репертуар кинотеатров — синим, транспортные аварии за истекшие сутки — крас­ным, погода на завтра — белым. Вслед за погодой не­сколько секунд плывут четырехцветные квадратики — как слоеный мармелад по конвейеру кондитерской фаб­рики. Последний квадратик доезжает до края... над карнизом темно.

Но еще остались широкие светящиеся окна первых этажей и желто-розовая мозаика домашних окон.

Полночь. Нет мозаики.

Час ночи. Погасли рестораны.

Половина второго. Последний трамвай, немилосердно скрежеща на поворотах, уходит в депо.

Два часа. Дежурный горсвета нажимает кнопки — и пятикилометровые проспекты падают во тьму.

Часом позже окрепший ветер разрывает тучи и пол­ную силу набирает луна. Ровный мертвенный свет за­ливает открытые пространства города и его крыши. Великолепное сияние струится в тысячи окон. Нежные голубоватые лучи просвечивают кисейные занавеси, ло­жатся на полы и стены, тускло вспыхивают в зеркалах, дверях, в застекленных фотографиях, в никелирован­ных боках чайников, в кафеле кухонь.

За одним из окон просыпается лунатик.

Он лежит неподвижно, впитывая широко раскры­тыми глазами отраженный свет. Рядом посапывает жена. Он осторожно выползает из-под одеяла. Пол приятно холодит пятки.

Лунатик в черных сатиновых трусах и шелковой фиолетовой майке. Резинка у трусов завязана курча­вым узелком. Узелок спрятан в подшивку, но упрямо вылезает оттуда и пружинит под пальцами.

«Черт с ним, с узелком,— думает лунатик.— Не на танцы же я собрался».

Он стоит, опершись обеими руками о подоконник. Луна прямо против него — идеально круглая, розовая, в таинственных тенях, от которых ее свет кажется еще чище и тревожней.

— Странное все-таки у меня влечение,— бормочет лунатик, выдирая шпингалет из тугого гнезда,— И откуда взялось? Родители — простые люди, и сам я в дневное время — обычный человек. И жена моя — обычная жен­щина: официантка в шашлычной. И дети мои куда как незамысловаты: учатся себе в школе, сын марки собирает, дочь в хоре поет. Ничего особенного она там не поет.

«Нет, ей-богу, это не влечение, а какой-то бред, кап­риз, прихоть,— думает он, раздвигая створки окна и тяжело переваливаясь через подоконник.— Отчего, когда можно спокойно храпеть рядом с горячей от здорового сна женой, отчего вместо этого я должен вылезать на стужу, на ветер и шататься, как привидение, по пустын­ному безрадостному городу?»