Чтение онлайн

С такой бородой, с такой одышкой — и младше меня на три курса. Какой же я?

Кто это, кто это? Кто эта женщина, как мешок с му­кой, плотная, с глазами опухшими, с подбородком бок­сера, зло влекущая трехпудовую авоську? Слониха с веселыми глазками, свирепо тянет гору консервов, а уви­дев меня, громоздит гору на асфальт, с нежным громом ее рассыпая. Кто?

«Ф-фу... Господи, кого я вижу, здравствуй, наверное, не узнаешь, не притворяйся, не узнал, ну и ладно, прощаю, двадцать лет все-таки или даже больше, забыл «пионер­ку», да нет, мне семнадцать было, но ты звал пионеркой, а, вспомнил! А помнишь... а помнишь... а как на палубе танцевали всю ночь... ну, не притворяйся, вижу, что забыл... Живу нормально, но муж дурачок и сын недале­ко ушел, жрут и пьют, а я носи, но в целом хорошие ребята, я привыкла, а ты еще ничего, но тоже... но не потолстел хоть, со спины как молодой... Ну, я побежала, поскакала, поползла, счастья тебе, а как зовут, так и не вспомнил, ну, Рита, Рита...»

Кто это, кто это? Кто эта женщина прелестная, почему я остановился? Боже мой... Все тот же румянец на щеках, и взгляд так же спокоен, у сероглазых всегда спокоен взгляд, и тем же движением пропускает в паль­цах прядь над высоким лбом, и все та же ломкая по­ходка, от которой с ума сойдешь и век будешь помнить...

Вот кого годы не берут! А сколько их прошло? Два­дцать? Двадцать три. Двадцать четыре. Это не она. Это ее дочь.

Я раньше думал: как стареют? Оказалось — еще и так.

Однажды, будучи в прекрасном расположении духа, Опрокиднев опаздывал на работу и вынужден был на­нять такси. Он курил сигарету «Экстра», посматривал через стекло на прохожих и отпускал по их поводу незамысловатые шутки. А водитель хмуро крутил ба­ранку и молчал. Тогда Опрокиднев рассказал анекдот про нильского крокодила. А водитель все равно молчит.

Тогда Опрокиднев спрашивает:

— Почему вы со мной не разговариваете, товарищ водитель?

Водитель и на это ничего не ответил.

Едут они так, едут, и вот Опрокиднев говорит:

— Вам, наверное, кажется, что я на вас обиделся. Поверьте, это не так. Я замолчал, чтобы обдумать ваше поведение. Да, сначала я решил, что вы замкнутый че­ловек. Но потом я поставил себя на ваше место, и мне стали ясны причины вашей молчаливости, вашего не­желания разговаривать, вашего неотвечания на мои шутки. Сейчас я эти причины вскрою перед вашим изум­ленным взором.

Опрокиднев закурил еще одну сигарету «Экстра» и продолжал:

— Люди бывают разные. Одни дают чаевые всегда и всюду. Другие — никогда и нигде. Третьи — то так, то сяк. И вот ко мне, водителю такси, подходит клиент. Сразу возникает проблема: брать его или не брать? И если брать, на каком уровне общаться в период поезд­ки? Есть ли смысл разговаривать с ним, смеяться в от­вет на его, прямо скажем, незамысловатые шутки? На все вопросы можно ответить, только точно зная, как поведет себя клиент в конце пути. Или он уплатит по счетчику, или добавит сверху, или вообще сбежит.

— Я тебе сбегу,— сказал водитель.— Ключ видишь?

Опрокиднев покосился на сиденье и увидел там гаеч­ный ключ с разводной головкой.

— Может, и сбегу,— согласился Опрокиднев.— На мне ведь не написано.

— Вот именно,— вздохнул водитель.— Ничего-то на вашем брате не написано.

— А собственно, почему?!— Сигарета в пальцах Опрокиднева вычертила в воздухе дымный знак вопро­са.— Как раз и должно быть написано!!!

— На лбу, что ли? — спросил водитель.

— Нет, не на лбу,— сказал Опрокиднев,— На лбу не все согласятся. Можно сделать изящней и проще, в виде нагрудных нашивок. Или, еще лучше, значков. Простенькие такие, разного цвета и формы. Например, белый кружок означает: «Даю полтинник сверху на лю­бом расстоянии». Желтый квадратик: «Даю на чай толь­ко в нетрезвом виде». Синий ромбик: «Даю, если на­мекнуть, а сам не догадаюсь». Черный треугольник: «Не даю, и не жди». И так далее и тому подобное.

Эта система значительно облегчит ваш труд и вообще может привести к феноменальным ситуациям. Пример: к вам подходит клиент и просит перевезти его через улицу.

— Как это через улицу?

— А вот так! С этого тротуара на тот.

— Он что, ненормальный? — спросил водитель.

— Может, и ненормальный,— с радостью согласился Опрокиднев,— а вам какая разница, если на нем белый кружок?

— А белый кружок — это у нас что?

— «Полтинник при любом расстоянии»!

— А...— промычал водитель.— Тогда другое дело.

— А как же! Да с этими значками у вас будет не работа, а блеск и перламутр! Сортировка и градуиров­ка с электронной точностью! Подошел один, вы ему: «С белым кружочком всегда пожалуйста. Позвольте че­моданчик». Подошел другой, а вы ему: «Если уж наце­пил желтый квадратик, пойди сначала выпей, а потом в машины лезь». Подошел третий, с черным треуголь­ником...

— Ну, с этим разговор короткий. Этот пусть пешком идет,— рассмеялся водитель.

Опрокиднев тоже рассмеялся и сказал:

— Как летит время! К сожалению, мы уже приехали. Остановите вот здесь.

Счетчик показывал рубль шесть.

Опрокиднев выгреб из кармана скромный кожимитовый кошелек, а из кошелька вынул рубль. Этот рубль он положил в доверчиво протянутую ладонь водите­ля. На рубль он положил пятачок, а на пятачок — копейку.

— Спасибо,— сказал Опрокиднев.— До свидания, до новых встреч в эфире.

— Я тебя не понимаю,— сказал водитель, суммируя деньги на своей широкой доверчивой ладони. И он дей­ствительно не понимал Опрокиднева.

— А вы представьте, что эти значки уже введены,— объяснил Опрокиднев, отворяя дверцу и нащупывая пра­вой ногой тротуар.— И у меня вот здесь,— он нежно тронул лацкан пиджака,— черный треугольник.

С этими словами он покинул гостеприимный салон таксомотора и через пять минут уже сидел на рабо­чем месте над расчетом паропровода высокого давления на изгиб.