Чтение онлайн

2. Возвращаясь домой, Опрокиднев по случаю при­обрел портфель крокодиловой кожи.

Последняя мысль, перед тем как заснуть.

«Расчет плохой, а портфель хороший...»

Непосредственно сон.

Портфель лежал на журнальном столике. В его бла­городной пупырчатой поверхности тускло отражалась луна. Как и полагается во сне, до поры до времени все было тихо и неподвижно.

Внезапно с пронзительным пением разъехались створ­ки окна, и три безобразных чудовища, перевалив через подоконник, шумно плюхнулись на пол.

«Мама!» — подумал во сне Опрокиднев и забился в угол.

Громко стуча лапами и волоча хвосты, чудовища рас­положились вокруг журнального столика и дружно за­рыдали. Опрокиднев осмелел и вылез из угла.

Это были крокодилы, один очень большой, один не очень и один маленький.

— Гм...— откашлялся Опрокиднев.— Вы... Как вы сюда попали?

При звуках его голоса они перестали плакать. Сред­ний крокодил тоже откашлялся и прохрипел:

— Озеро Тана — Нил — Средиземное море — Чер­ное — Азовское — Дон — Волгодон и так далее и тому подобное, вплоть до дренажной системы вашего города. Понятно?

— Понятно. Вы, стало быть, специально ко мне? Л что случилось?

При этих словах они снова зарыдали, а самый боль­шой коснулся мордой портфеля и прошептал:

— Это был наш дядя.

Глубина их переживаний искренне поразила Опро­киднева.

— Что же вы хотите? — спросил он.

— Дядя завещал похоронить его на берегах родного озера,— пояснил большой крокодил.

— Вы хотите забрать его?

— Да.

«Жалко дядю,— подумал Опрокиднев.— И племян­ников жалко. А портфель еще жальче. Безумно жалко портфель».

Это невозможно,— твердо ответил он.— Приношу глубочайшие соболезнования в связи с его безвремен­ной кончиной... но в вашем дяде я храню важную тех­ническую документацию.

— Что еще за документация? — спросил большой крокодил.

— Видите ли...— замялся Опрокиднев.— Эта доку­ментация — сделанный мною расчет, и, как сказал пред­ставитель заказчика, мой враг Промышлянский, я могу его спокойно похоронить...

— В чем же дело? — воскликнул большой кроко­дил.— Мы похороним их вместе, под одной пальмой.

— Документацию, выросшую и размножившуюся в условиях умеренно континентального климата, нельзя хо­ронить в тропиках,— ответил Опрокиднев.— Она этого может не выдержать.

— А нельзя ли устроить им отдельные похороны, каждому в своей местности? — поразмыслив, предложил большой крокодил.

— Нет. В сложившихся условиях ваш дядя является как бы саркофагом для моей документации, и разделять их было бы более чем неуместно. Но я не вижу повода для огорчений, друзья. Ваш дядя — простой труженик водоемов, мог ли он мечтать, что когда-нибудь в нем будет храниться сложнейший расчет паропровода высо­кого давления?

— Я такой же простой труженик, каким был мой дядя,— сказал средний крокодил.— И если бы в детст­ве я услышал, что когда-нибудь во мне будет храниться расчетчик паропроводов, я бы тоже не поверил. Однако мы рождены в замечательный век, когда мечты сбыва­ются,— закончил он и широко распахнул челюсти, наме­реваясь проглотить Опрокиднева.

— Закрой пасть! — строго прикрикнул на него боль­шой крокодил.— Это всегда успеется. Итак, вы твердо намерены похоронить расчеты в нашем дяде?

— Еще чего! — сказал средний крокодил.— В папке похоронит.

— Этот расчет я делал совместно со старшим инже­нером Шараруевой,— заявил Опрокиднев.— Все, что я творю совместно с этим инженером, приобретает для меня характер святыни. А святыни, молодой человек,— обратился он к младшему крокодилу,— в папках не хо­ронят.

— Предлагаю компромисс,— сказал большой кроко­дил.— Если вашу документацию нельзя хоронить ни в тропиках, ни отдельно от дяди, пусть похороны состоятся здесь.

— Но только на берегу озера,— потребовал средний.

— Разрешите высказаться откровенно,— ответил Оп­рокиднев.— С моей точки зрения, мы хороним не дядю с находящейся в нем документацией. Мы, наоборот, хоро­ним мой расчет, волею случая оказавшийся в вашем дяде. Ведь, если хотите, он мог оказаться и не в вашем дяде, а в чьем-нибудь другом. И даже в одном из пле­мянников,— беспечно добавил он, и в то же мгновение три пары челюстей зловеще заскрежетали.— Шучу! — поспешно крикнул Опрокиднев.— Так вот, поскольку мы в первую очередь предаем погребению расчетную доку­ментацию, считаю своим долгом информировать вас, что таковую хоронят не на берегах озер, а в так называ­емых архивах.

— Какой вид имеют архивы? — спросил большой крокодил.

— Это помещение, в котором стоят шкафы.

— Хорошо, пусть будет шкаф,— сказал большой кро­кодил.— Но в соответствии с нашими ритуалами свежей могилке нужна искупительная жертва. При этом вынуж­ден заявить откровенно, что наиболее желательна чело­веческая.

— Вы... вы с ума сошли! — закричал Опрокиднев.— Где я возьму вам жертву?!

Возникло тягостное молчание.

— Эта... как вы ее назвали... Шараруева...— пробур­чал большой крокодил.— Она вам очень нужна?

— Шараруева исключается: она меня любит.

— Вот и прекрасно. Пусть тогда принесет себя в жертву.

— Нет-нет!

— Хорошо... а этот... ваш враг... Промышлянский...

— Враг,— согласился Опрокиднев,— но не до такой степени.

— Не может быть, чтобы у вас в институте не наш­лось подходящей жертвы,— сказал большой.

— Жертв у нас много,— ответил Опрокиднев.— Эду­ард Фомич Буровин-—жертва честного отношения к ра­боте. Мой друг Курсовкин — жертва семейной жизни. Аабаев — постоянная жертва «Спортлото». Наши жен­щины — все как одна жертвы своей необузданной влюб­ленности в меня, их переполняют чувства, мешая им, а заодно и мне правильно ориентироваться в таблице умно­жения, отсюда грубые ошибки в расчетах. Но ни одну из этих жертв не назовешь искупительной. Более того. В на­шем институте каждый год приходится хоронить сотни расчетов. Если на каждую могилку приносить в жертву исполнителя, то институт вымрет в обозримый истори­ческий период. А если этот обычай перекинется из на­шего института в другие учреждения, занимающиеся теми или иными расчетами, в конечном счете в жертву будет принесен прогресс!

— Если вы никого не найдете,— произнес большой крокодил,— вам придется принести в жертву себя.— И он широко раскрыл пасть.

— Я протестую! Дайте мне морально подготовить­ся! — закричал Опрокиднев и проснулся.

Луна безмолвно освещала комнату. Портфель лежал на журнальном столике. За окном что-то ухало — воз­можно, удирали крокодилы...

Однажды Опрокиднев особенно удачно рассчитал па­ропровод высокого давления и получил за это отпуск в августе месяце.