Чтение онлайн

Увлекшись, Бахолдин не слышал ни звонка, ни шагов по коридору и точно очнулся, когда раздался дробный и настойчивый стук в дверь.

— Да-да! — недовольно отозвался Алексей Макарович.— А-а, Сергей Яковлевич! Знакомьтесь, товарищи... Секретарь райкома Коровин, а это мой долгожданный доброволец Мажаров.

Константин и Коробин двинулись навстречу друг другу и посредине комнаты обменялись рукопожатием.

— Я очень рад, что нашего полку прибыло!—сказал Коробин, уверенными быстрыми движениями освобождаясь от плаща и вешая его на гвоздь.'— Скажите, на улице, около калитки, не ваши ли чемоданы дожидаются?

— Конечно, мои! — ответил Константин и, хлопнув себя по лбу, рассмеялся.— Обо всем на свете позабыл! Извините, я сейчас...

Мажаров отнес чемоданы в одну из пустовавших комнат, где хлопотала Дарья Семеновна, устраивая ему на раскладушке пышную постель, а когда вернулся назад в спальню, в ней что-то неуловимо изменилось — вместо домашнего радушия и уюта царила уже деловая и даже чуть официальная атмосфера. Все окружающее словно потеснилось перед энергичным человеком в защитного цвета кителе и аккуратных начищенных сапогах; щеки его были тщательно выбриты, в резких и грубоватых чертах сухощавого лица, в скуповатых, но властных жестах были законченность, определенность.

Коробин придвинул к кровати круглый столик с лампой под зеленым абажуром, раскрыл коричневый портфель и стал подавать Алексею Макаровичу одну бумагу за другой. Подтянув к животу колени, на которых лежала твердая картонная папка, Бахолдин принимал очередную бумагу, читал, озабоченно хмуря брови, потом, прищурясь и склонив набок голову, не спеша подписывал ее. Получив бумагу обратно, Коробин бережно прикладывал к ней розовый квадратик промокашки и прятал в портфель. Все это делалось молча, с непонятной для Мажарова сосредоточенностью и многозначительностью.

— Я не помешаю вам? — невольно задерживаясь в дверях, спросил Константин.

— Вы приехали помогать нам, а не мешать! — улыбаясь, сказал Коробин.— Так что присаживайтесь поближе и входите в наши районные дела. Секреты теперь у нас будут общие.

Он подержал на раскрытой ладони, слегка подбрасывая, сухо потрескивавший белый лист бумаги.

— Вот что это такое, по-вашему? Обыкновенная бумага, и только, верно? А для нас с Алексеем Макаровичем она лучше всякой музыки! Докладываем обкому, что завершили уборку и заготовку овощей и картофеля! Прямо гора с плеч!

— Подзатянули мы нынешний год, подзатянули,— вздохнул Бахолдин, но, когда вгляделся в поданный ему рапорт, лицо ого просияло.— Ого! И сверх плана отвалили? Вот порадовали, Соргей Яковлевич! Кто же отличился? Какие колхозы? Надо бы их тут же и отметить особо, а?

— Я знал, что от такой вести вы поправитесь скорее, чем от всяких лекарств,— чрезвычайно довольный впечатлением, какое произвел на первого секретаря рапорт, проговорил Коробин.— Не возражаю, чтобы упомянуть в рапорте и колхозы и председателей! Как всегда, нас не подвели Любушкина, Добытин и Лузган.

— Последнего можно и не отмечать.— Алексей Макарович нахмурился, сокрушенно покачал головой.— Хитер мужик.

— Но почему же хитер? — Коробин пожал плечами.— Он так же старается, как и Любушкина.

— Сравнили! — укоризненно произнес Алексей Макарович и заметно взволновался.— Прасковья Васильевна не о себе заботится, когда излишки сдает, да и, прежде чем решиться на такое, с правлением посоветуется. А этот все вывезет и ни у кого не спросит...

— Я не совсем согласен с вами,— тихо возразил Коробин, и лицо его, только что приветливое и оживленное, словно застыло.— Может быть, Лузгин кое в чем и зарывается иногда, но зато государственные задания выполняет одним из первых. Его в спину толкать не приходится — сам все понимает с полуслова. А не за такие ли достоинства мы прежде всего должны ценить председателя?

«Если они каждый вечер так обмениваются мнениями, то Дарья Семеновна права!» — подумал Константин, не зная, удобно ли ему вмешаться, чтобы загасить жар спора в самом начале. Но скоро он понял, что вряд ли стоит так поступать, потому что, судя по всему, речь шла не только о способности какого-то Лузгина вести колхоз, а о чем-то более серьезном, разделявшем двух секретарей.

— Да, мы с вами в первую голову должны смотреть, хорош или не хорош председатель как хозяин! — подтвердил Бахолдин, и, так как спорить в полулежачем положении ему было не совсем удобно, он слегка подтянулся и

сел, облокачиваясь на подушки.— Вот вы уверяете меня, что Лузгин государственные интересы ставит на первый план. А вы убеждены, что выполнения планов он добивается, ничего не нарушая в хозяйстве, не подтачивая его основ? Разве нас должно интересовать только одно — чтобы он выполнил задание? А если Лузгин добивается выполнения, дискредитируя те коренные принципы, ради которых мы с вами живем, и боремся, и строим коммунизм? А тогда разрешите спросить: кому нужны успехи, достигнутые такой ценой? Нам нужен в колхозе не управляющий имением, выколачивающий доходы любой ценой, а руководитель, душа коллектива, которого бы все уважали!

Казалось, Коробин слушал Алексея Макаровича с усталой рассеянностью, как бы не придавая особого значения разговору, но Константин видел, что в этой рассеянности таились и нарочитость, и настороженность, и трудно скрываемое раздражение.

— Простите, Алексей Макарович, но я не понимаю вас! — Коробин пружинисто поднялся, скрипнув сапогами, нетерпеливо хрустнул пальцами рук.— Вы же сами не один год поддерживали Лузгина! Почему же он сразу так низко пал в ваших глазах?

— Я ждал, что вы зададите мне этот вопрос...

Бахолдин взял со столика автоматическую ручку с блестящим наконечником, повертел ее в руках, положил на место, по привычке погладил щеку. Было пока непонятно — задет ли он упреком или, наоборот, доволен, что его заместитель из деликатности не умолчал о том, что и его волновало, и теперь можно было внести в спор полную ясность.

— Может быть, я и виноват в том, что в прошлые выборы, когда предлагал убрать Лузгина, не настоял на своем. Но вы и другие члены бюро заверили меня, что он исправится, сделает выводы из критики, а самое главное, убедили меня, что его просто некем заменить... Но не в этом суть!..

Алексей Макарович передохнул, поискал глазами Коровина, ему, видно, легче было говорить, глядя на того, кого он хотел убедить, но лицо стоявшего в тени абажура заместителя словно проступало со дна затянутого тенистой ряской омута.

— Сегодня мы с вами тоже как будто всех вполне устраиваем — и обком, и районный актив. А можете ли вы, Сергей Яковлевич, допустить, что завтра коммунисты вдруг могут лишить нас доверия? И не потому, что мы с

вами плохие люди, а потому, что не годимся как руководители?