Чтение онлайн

Проводив глазами отца и деда, Роман, точно ища сочувствия у сестры, переглянулся с нею, вздохнул.

— Если он мне этим станет каждый день тыкать, не жизнь, а каторга будет.

Он схватил лопату и стал расшвыривать направо и налево большие пласты снега. Никодим смял на губах улыбку, взял сестру под руку и отвел в сторону, к воротам.

— Ромку нашего только разозлить — он всю деревню носом сроет.

Всматриваясь в лицо Ксении, Никодим спросил:

— А ты чего такая смурая, а?

— С чего ты взял? Наверно, устала...

— Ну смотри,— недоверчиво протянул брат.

В больших голубовато-серых глазах его светилась такая нежная и глубокая преданность, что Ксения не выдержала.

— Меня сняли с работы, Дым! Я не хотела сразу расстраивать отца, понимаешь?

— Сняли? За что? Что ты такое сделала?

— В общем, если по правде, то ни за что... Просто я тут наступила кое-кому на любимую мозоль. Я потом расскажу, история долгая.— Она вдруг прислонилась к Ни-кодиму и порывисто поцеловала его в щеку.— Ты не представляешь себе, как я рада, что вы приехали!..

Смущенный проявлением столь внезапной и непривычной ласки, брат пробормотал:

— Ясное дело, свои... Чего уж тут!.. Ты особо не трави себя — мы в обиду тебя не дадим.

Он покосился на свои огромные ручищи, медленно сжал их в кулаки. Ксения рассмеялась и оттолкнулась от него.

— Вот дурной! Да разве тут твои кулаки помогут? Нет, ты, Дым, сумасшедший...

Она не успела отсмеяться и вытереть брызнувшие из глаз слезы, как увидела сворачивавшую к дому новую грузовую машину. В кузове ее, держась за крышку кабины и хлопая по ней рукавицами, подпрыгивали и качались от толчков двое мужчин в полушубках.

«Молодец Кеша! — обрадованно подумала Ксения.— Постарался все-таки, прислал кого-то».

По проложенной в глубоком снегу колее машина прошла до старых столбов. Дверца кабины со стуком раскрылась, и Ксения обмерла: из машины неуклюже выбирался Константин Мажаров.

Он был в серых стеганых штанах, такой же теплой стеганке, новых серых валенках и пушистой шапке-ушанке, с каким-то нелепым ухарством надетой на самую макушку. Если бы Ксения не видела его тогда в ночном лесу, она ни за что не узнала бы Мажарова в этом одеянии. Золотистый клок бороды и очки, остро блестевшие стеклами, придавали ему несколько комический вид.

«Хорош! — с насмешливой неприязнью определила она, но тут же внутренне насторожилась.— А что ему здесь нужно?»

Она не собиралась щадить его и готова была ответить ему любой дерзостью, как только он заговорит.

— Поздравляю вас! — расплываясь в широкой улыбке, сказал Мажаров, и не успела Ксения спрятать руки в карман, как он сжал ее пальцы и затряс.— Я рад за вас. Дождались, значит, своих? Привез вот вам печника и столяра...

«Ну до чего же нахальный! — Выдернув свою руку из его теплой и сильной руки, Ксения резко сунула ее в карман.— Смотрит мне в глаза, улыбается, как будто и не было того разговора в лесу. Или он делает вид, что выше личных обид и мелких уколов самолюбия? Нет, ему сейчас же надо дать понять, что мы не нуждаемся в его благодеяниях».

— Надеюсь, не забудете пригласить меня на новоселье?

Он сам напрашивался на колкость, и Ксения уже собралась с духом, чтобы достойно ответить наглецу, но. Роман опередил ее. Воткнув в снег лопату, он вразвалочку подошел к Мажарову и тронул его за плечо.

— Это председатель колхоза прислал людей? — спросил Роман.— Значит, не такой уж Лузгин жмот, как нам расписывали, а? Или он после сентябрьского Пленума подобрел?

— Насчет его доброты или скаредности я, к сожалению, пока ничего не могу сказать...

— Понятно! — Роман засмеялся -звонко, раскатисто, запрокидывая голову.— Еще бы начал ты поносить свое начальство! Да ты не бойся, парень, мы тебя Аникею не выдадим.—Посмеиваясь, он дружески так хлопнул Мажарова по плечу, что тот даже пошатнулся, и, весело подмигивая, сказал: — Не оправдывайся! Я, братишка, все схва-

тываю на лету и бью без промаха. Ты экономически зависишь от Лузгина, а это значит, куда бы ты ни зарулил, все равно приведешь свою машину к его личности.

Ксения понимала, что брат ставит себя в смешное положение, но не решалась остановить эту самодовольную болтовню. А Мажарова, похоже, даже забавляло недоразумение, глаза его, за стеклами очков искрились от еле сдерживаемого смеха.

— Бери-ка, дружище, топор! — предложил Роман Ма-жарову, и тот с охотой подчинился его просьбе.— Помоги нам оторвать доски с окон, все равно тебе сейчас делать нечего.

Ксению бросило в жар, она сделала два шага навстречу брату, намереваясь предупредить его, по Роман понял ее по-своему.

— Ладно, сестренка, не моргай! Ничего лишнего я не скажу — твоей биографии не испорчу. Да и шофер парень свой, представит нас председателю в лучшем виде.

«Ну и черт с тобой! — с тайным злорадством решила Ксения.— Распускай свой павлиний хвост».

Она хотела было скрыться в дохм, но вопрос Никодима заставил ее насторожиться и застыть на крылечке.

— Ну как тут, жить можно? По совести только!

— Почему же нельзя? Здесь такие же работящие люди, как везде,— ответил Мажаров и, отбросив первую с легким скрежетом оторвавшуюся доску, добавил: — Если захотите жить получше, начинайте тогда все менять на новых"! лад. Ведь вы затем и вернулись домой. Теперь все зависит от вас самих...

— А ты тут ни при чем, что ли? — грубовато, с вызовом спросил Никодим,—Силен ты, мужик, если па одних приезжих надеешься!

Мажаров, не сдерживаясь, откровенно рассмеялся.

— Да нет, я с себя ответственности не снимаю. Я просто хотел сказать, чтоб вы особенно ни на кого не рассчитывали, а все, что по силам, брали бы на свои плечи.

— Вот это правильная идейная установка! — согласился Роман и, собрав в кучу несколько полусгнивших досок, выпрямился.— В общем, как говорится, никто не даст нам избавленья... Пиши, Дым, своей Клавдии, чтобы она долго не засиживалась.

— Клавдия — это жена? — поинтересовался Мажаров.

— Законная,— ответил за брата Роман.— Только у них сейчас разыгрывается ужасная драма в пяти частях...

— Ромка! — угрожающе предостерег Никодим и стук-пул топором по доске.

— Ладно, не рычи! Шуток не понимаешь, медведь.— Роман чуть потянулся, расправляя плечи.— Ты теперь человек, закабаленный бытом, не то что я. Куда хочу, туда и лечу. И никто меня с утра до ночи не пытает: когда придешь, да к кому заходил, да сколько выпил, да на какие деньги? Тоска смертная! И чего люди находят в семейной жизни, не понимаю.