Чтение онлайн

— Послушай,— сказал он, когда Лиза наконец дала ему передохнуть.— Может, мы сядем за стол, а?

— Ну, за стол так за стол.— Лиза притворно вздохнула и, не спуская с Иннокентия насмешливого взгляда, досказала: — Я думала, что ты на самом деле изголодался, а тебя, оказывается, только на чай потянуло!

Избегая смотреть ей в глаза, Анохин разлил вино, поднял мерцающую на свету рюмку.

— С возвращением тебя! Закусывай, не стесняйся, будь как дома...

— Будь как дома, но не забывай, что в гостях!

Лиза засмеялась, одну за другрй выпила три рюмки, быстро захмелела, глаза ее лихорадочно поблескивали. Поймав над столом руку Иннокентия, она потянула ее на себя.

— А ну-ка смотри сюда, слышь? — Хрипловатый голос ее окреп, палился силой.—Ты. со мной в жмурки-то не играй, Кеша! Я не банный лцст — насильно липнуть не буду... Мол, что было, то, сплыло, назад не воротишь, теперь с другой спутался, не мешайся! Я пойму, ты не думай, я тожо по святая, по я должна знать мой ты или чужой?

— Я принадлежу обществу,— серьезно, без улыбки сказал Анохин, совершенно не собираясь откровенничать перед полупьяной женщиной, которая завтра же сможет каждое сказанное им слово обратить против него.

— Ну, к обществу я тебя ревновать еще не ''научилась! — Лиза снова захохотала, запрокидывая голову.— Обнимайся со своим обществом, не жалко! Но если к тебе какая баба привязалась, скажи ей: пусть отвяжется, а не то я ей глаза выцарапаю! Я такая — свое без драки не отдам!

Она с силой обняла его за шею, хотела было повалить к себе па колени, по Анохин неловко освободился от ее цепких объятий.

— Ты как думаешь жить дальше-то?

— Вот еще чего не хватало! — с вызывающей беспечностью ответила Лиза.— Буду я себе голову ломать. А ты на что? Ты умный, хитрый — все за меня придумаешь.

— Я тебя всерьез спрашиваю! — Анохин, хмурясь, отодвинулся от нее.— За три года немало воды утекло...

Лиза сощурилась, как бы собираясь с мыслями.

— А к чему ты этот разговор сейчас затеял? Что, ночью других дел нету, что ли? Вот чудак!

— Нет, это ты чудачка! — уже выходя из себя, повысил голос Анохин.— Мы с тобой не на луне живем, а среди людей, и нельзя с этим не считаться!

— Ну ладно, давай выкладывай, какой червяк тебя сосет.— Лиза пренебрежительно махнула рукой и склонилась над столом.

Этот жест окончательно убедил Анохина, что с нею нужно говорить грубо, начистоту, не деликатничая, а то никогда не отделаешься от ее наглой навязчивости.

— Пойми, я сам живу не так, как раньше! Меня, возможно, скоро выдвинут в секретари райкома, и я не могу пренебрегать своей репутацией и нежиться с тобой.

— А что, разве секретари не спят с бабами? Я одного такого знала, что всем беспартийным фору даст. Ты воду-то не мути, договаривай.....

— Да не в этом дело! — Обескураженный ее откровенным цинизмом, Анохин даже растерялся па мгновение.— Не забывай, где ты была! И я должен тебе прямо сказать, чтобы ты на меня не рассчитывала!

Лиза с минуту смотрела на Иннокентия, потом уперлась обеими руками в стол и, кривя в хмельной улыбке губы, медленно поднялась.

— Ну, чего ты вскочила? Я с тобой честно говорю, как оно есть. Кой-кому, конечно, намекну, так что без работы не будешь. Сегодня переночуешь у меня, а там что-нибудь придумаем...

— Хватит, Кеша! А то меня от твоей доброты стошнит! Она стукнула кулаком по столу, и стоявшие вплотную две пустые рюмки жалобно звякнули.

— Хоть тебя и не стекольщик делал, а я тебя насквозь вижу! Боишься замараться? Хочешь перед всеми чистеньким быть? Ну валяй, валяй — может, что и получится!.. Только передо мной-то ты зачем наизнанку выворачиваешься? Разве я тебя не знаю?

Она вышла из-за стола, и не успел Анохин возразить . ей, как она уже стояла в грязном ватнике и куталась в темную шаль.

— Куда ты? Кто тебя гопит! Ведь гораздо честнее сказать все открыто, чем обманывать! Напрасно ты обижаешься,— говорил Анохин, радуясь втайне, что Лиза уходит, и опасаясь, что она может еще раздумать и остаться.

Лиза рванула к себе заплечный мешок, накинула на одну руку лямку и подняла па Анохина полные нескрываемого презрения глаза.

— Я тебе итого никогда но забуду, Иннокентий! — тихо сказала она и сделала судорожное движение к нему, словно собираясь дать пощечину, по, приблизясь, внезапно рассмеялась визгливо-нервическим смехом прямо в лицо.— Гляди не прогадай! Придет время — пожалеешь, да поздно будет: мы, бабы, народ злопамятный, ничего не забываем.

— А ты мне не грози! — меняясь в лице, проговорил Анохин.

— Что мне грозить! — все так же напористо и зло продолжала Лиза.— Я не прокурор! Но если тебя догода раздеть, то от твоей идейности, может, ничего и не останется!.. Когда она распахнула дверь, Иннокентий с каким-то безотчетным испугом крикнул:

— Лиза, вернись!

Разбуженная огнем, из соседней комнаты выбежала сестра Анохина — высокая, костлявая, большеглазая, с растрепанными по синему халатику жидкими косицами. Испуг на ее бледном длинном лице сменился выражением улыбчивой виноватости, какое бывает у глухонемых, когда они плохо понимают, что происходит. Потом она засмеялась — звонко, как ребенок, и, мыча что-то свое, застучала кулачком в сухую плоскую грудь, дернула Лизу за рукав и стала крутить перед ее лицом быстрыми пальцами.

— Узнала, Сонечка? Спасибо, милая! Спасибо! А Кешка вон твой не узнал — морду на сторону воротит!

Обняв глухонемую за плечи, Лиза заглянула ей в глаза, провела ладонью по щеке.

— Тебя-то он еще терпит, убогая ты моя? Скоро он и тебя из своей жизни выгонит. Да ты не плачь — авось на ком-нибудь и подавится.

Анохин слушал ее хулу, весь дрожа от бессильной ненависти. Глухонемая согласно кивала головой, улыбалась. Но когда Лиза, пожав ей руку, пошла к порогу, Соня кинулась следом за нею, жалобно взвизгивая, хватая за полу стеганки. Иннокентий в два прыжка догнал сестру и, грубо толкнув, отбросил ее к стене.

— Куда лезешь, полоумная! Не суйся не в свое дело!.. Глухонемая, морщась от боли, прижалась к стене и с ужасом смотрела на взбешенного брата. Губы ее беззвучно шевелились, в темных больших глазах стыл немой укор.

Телеграмму принес рано утром Сысоич. Он был густо запорошен снегом и до самых глаз закутан ворсистым заиндевелым шарфом. Глухо стуча промерзшими валенками, он не спеша размотал шарф, бережно содрал с реденькой сивой бороды кусочки льда.

— Ты, девка, не пужайся,— сказал он, глядя на Ксению слезящимися от ветра глазами, обнажая в улыбке бескровные десны.—А то вот однова был случай... Как раз том годе, когда у твоего отца корова пропала.
– Какая корова?