Чтение онлайн

— Больше никогда, — прорычал он, его слова сопровождались глубокими, потрясающими толчками. — Больше никогда мы не отдалимся друг от друга.

— Никогда, — прошептала я, вздрагивая от его вкуса… моей крови и меня… который теперь оставался на моих губах.

Его голова опустилась, на этот раз к моей груди. Края его клыков провели по пику, а затем вонзились в кожу. Все мое тело выгнулось, когда его рот сомкнулся над налившейся плотью.

Я обхватила его руками, прижав к себе его голову и обхватив ногами его бедра. Он снова разжег огонь, воспламеняя меня до тех пор, пока мышцы глубоко внутри меня не сжались, напрягаясь и сокращаясь. Кастил зарычал, застонал, его движения стали отрывистыми и неистовыми. Мои чувства широко раскрылись, соединяя меня с ним, и все, что я ощутила и попробовала на вкус, было его похотью, его любовью. Она совпадала с моей, окружая и меня, и его. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного… как он.

— Я люблю тебя, — задыхаясь, произнесла я, когда все это напряжение начало ослабевать.

Его рот покинул мою грудь и нашел мой.

— Всегда, — вздохнул он и глубоко и сильно вошел в меня, напрягаясь. Нас было не остановить: мы перевалились через край, дрожали, тряслись и падали в блаженство.

Вместе.

Всегда.

И навечно.

Кастил

Я смотрел, как Поппи проводит мочалкой по моей руке, вытирая остатки мыла, и все мое внимание было приковано к ней. Одержимый.

Рубашка, которую ей дали, снова сползла вниз, обнажив кремовое плечо. Она боролась с этим рукавом с тех пор, как надела тунику, и в кои-то веки я был рад, что она проигрывает войну.

На плече была веснушка. Я никогда не замечал ее раньше. Чуть ниже хрупкой кости. Она проглядывала сквозь пряди ее волос, которые теперь были свободны от косы и рассыпались в буйном беспорядке свободных волн и полу завитых локонов.

Поппи изменилась.

Россыпь веснушек на переносице и щеках стала темнее от времени, проведенного на солнце. Волосы отросли, все еще влажные концы, оставшиеся после быстрого купания, почти достигали изгиба ее попки. Лицо немного похудело. Я не думал, что кто-то другой заметил бы это, но я заметил, и это заставило меня подумать, что она плохо ела. И это…

Я не мог думать об этом без желания разрушить стены вокруг нас. Добрые смертные, приютившие нас, не заслуживали этого, поэтому я сосредоточился на ее глазах.

Каждый раз, когда густые ресницы приподнимались, казалось, что весь дом сдвигается с места.

Ее глаза были такими, как тогда, когда мы снились друг другу — весенне-зелеными, пронизанными крупинками светящегося серебра. И они оставались такими с тех пор, как я снова обрел себя.

Но изменения в ней были не только физическими. В ней появилась тишина, которой раньше не было. Не совсем спокойствие, поскольку в ней все еще присутствовала какая-то бешеная энергия, как будто само ее присутствие влияло на воздух вокруг нее. Но что-то в ней было глубоким и спокойным. Уверенность? Пробуждение? Я не знал. Что бы это ни было, она была самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел.

Я не отрывал от нее глаз дольше, чем требовалось, чтобы моргнуть. Как только я это делал, случалось плохое. Ощущение нереальности или панический страх, что это какая-то галлюцинация. Это случилось, когда я зашел в соседнюю купальню, чтобы облегчиться и воспользоваться бритвой и кремом, которые принесли вместе с водой. Там было темно. Электричества не было. Тусклый свет из спальни ничем не рассеивал темноту. На мгновение мне показалось, что я снова там, в камере. Я почувствовал кандалы на своих запястьях и лодыжках. Мое горло. Я сидел взаперти, держась одной рукой за раковину, а другой сжимая рукоятку бритвы.

Так Поппи нашла меня.

Она принесла в комнату лампу и поставила ее у раковины. Никто ничего не сказал. Она просто обхватила меня руками за талию, прижалась к моей спине и оставалась так до тех пор, пока панический страх не утих. Пока я не закончил сбривать зудящую отросшую щетину.

Я не мог поверить, что она здесь.

Я не мог поверить, что я здесь. Собранный по кусочкам. Почти целый. В моих воспоминаниях были пробелы. Темные пустоты, вызванные жаждой крови. Но я сидел в ванне, стоящей в углу комнаты, под картиной с изображением гор Скотос.

Пока Поппи осторожно заталкивала меня в теплую, чистую воду, настаивая на том, чтобы именно она смыла с меня всю грязь, она делилась со мной всем, что произошло. О событиях в Массене. О старухе с украденной Первородной сущностью. Что произошло в Оук-Эмблере. О странном выздоровлении Тони и о том, кем был Виктер. То, чему она была свидетелем под замком Редрок и в храме Теона. То, что Избет рассказала ей об отце. Причине, по которой Малик остался. Я знал кое-что из этого. А кое-что — нет. От многого из этого у меня болела грудь, а в нутре кипел гнев, портивший густое, сдобренное травами рагу, которое мне принесли.

Я ненавидел чувство вины, промелькнувшее на ее лице. Затянувшуюся боль. Я знал, что моя королева может стоять на ногах. Я был здесь из-за ее силы. Ее храбрости. Но я должен был быть там, чтобы взять на себя часть того груза, который, как я знал, несла она.

Но она была не одна.

Я должен был постоянно напоминать себе об этом. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы впасть в другой вид жажды крови. У нее была поддержка. С ней был Киеран. Как и другие, но Киеран… да, зная, что у нее есть он, я сдерживал нарастающую ярость.

То, как я гордился ею, всем, чего она добилась, тоже помогало. Поппи была чертовски необыкновенной.

А я был всего лишь монстром, прикованным к стене, когда она пришла за мной, не способным сделать ни черта, чтобы помочь нам сбежать. В груди поселилось давление. Я был обузой. Опасным, слабым звеном.

Черт. Эту правду было трудно проглотить.

— Знаешь, — сказала Поппи, отвлекая меня от моих мыслей, когда опускала мою правую руку в воду. — Те бриджи, которые ты уничтожил? — Ее удивительно странные и красивые глаза поднялись к моим, когда она взяла мою левую руку и принялась вытирать грязь. — Это была единственная пара штанов, которая у меня была.

Некоторое напряжение в груди ослабло. Несомненно, она почувствовала спутанные эмоции, которые скрывались за моими мыслями.

— Я бы сказал, что мне жаль, но я бы солгал.

Она криво усмехнулась, проведя мочалкой по моей руке.

— Я ценю честность.

Я смотрел, как она наклонила голову. Винного оттенка пряди сползли набок, открывая взору затянувшиеся красные раны на ее горле. Их вид вызвал двойную реакцию, в результате которой моя голова и член оказались в полном противоречии друг с другом.

К этому я не совсем привык, так как они обычно были на одной волне, когда дело касалось Поппи.

— Ты когда-нибудь раньше слышал о викторах? — спросила она.

— Нет, но учитывая то, как Виктер вел себя с тобой, это имеет смысл. — Мужчина вел себя так, словно он был отцом Поппи, и я не произвел на него особого впечатления. Мне стало интересно, как много викторы знают и видят.

— Тони сказала, что он гордится мной, — прошептала она.