Чтение онлайн

Если бы до школы не оставалось так мало времени, ребята еще долго стояли бы, беседуя, но надо было успеть и пообедать.

До второго звонка учительская напоминает обычный класс — одни учителя оживленно переговариваются, другие смеются, третьи наспех просматривают контрольные работы — точно так, как ученики выполняют домашние задания. А если бы нашлись учителя, которые гонялись бы друг за другом, бросались мелом и ставили друг другу подножку, то сходство со школьниками было бы полным.

С трудом переводя дыхание, в учительскую вбежала Ана Добрева — как всегда, последняя, за минуту до второго звонка.

— Добрый день! — поздоровалась она.

— Какой уж добрый, шесть часов вечера! — пошутил один из ее молодых коллег. — Для меня среда — самый трудный день, а как дети выдерживают — ума не приложу.

Добрева оставила шутку без внимания, она всегда держала на расстоянии молодых коллег. У нее были свои заботы, о которых, быть может, позднее и пойдет речь, а может, и нет, тут дела сугубо личные.

Она открыла сумку, достала бутерброд и машинально начала жевать. Из задумчивости Добреву вывел голос учительницы литературы:

— Как ты думаешь, могут ли два ученика одновременно написать одну и ту же глупость?

Добрева пожала плечами.

— Не могут, — улыбнулась Станчовска. — Один написал, а другой списал. И в результате оба получают в общей сложности четыре.

В этот момент зазвенел второй звонок, и Добрева, спрятав в сумку недоеденный бутерброд и взяв журнал, вышла из учительской.

Урок в шестом «Г» начался. Добрева вызвала Камена, задав ему вопрос по материалу предыдущего урока. Затем ей предстояло объяснить новый; так обычно она делала — вызывала хороших учеников для повторения пройденного. Но Камен, вопреки ее ожиданиям, отвечал неуверенно.

Маляка пытался подсказать приятелю, но учительница это заметила.

— За подсказку поставлю два, а пока Камен отвечает на три, — предупредила Добрева.

Маляка закрыл учебник: нет никакого смысла стараться. Не так уж плохо получить три, если вообще не знаешь урока. Добрева поставила Камену три и протянула ему дневник.

— От тебя я этого не ожидала.

Ученики притихли. Будут ли еще вызывать? И кого?

— Маляков, — произнесла Добрева.

Маляка поднялся с такой неохотой, что Добревой все стало ясно.

— Какие числа мы называем противоположными? — спросила она. — Ведь ты рвался подсказать?

Вот беда, Камен же недавно объяснял, а сейчас ничего не вспоминается.

— Два рациональных числа, — начала объяснять Добрева так громко и отчетливо, словно диктовала, — которые различаются только своими знаками, называются противоположными числами.

— Да, — согласился Маляка.

— Теперь остается только, чтобы ты мне поставил отметку, — усмехнулась Добрева и задала следующий вопрос: — Из чего образуется множество рациональных чисел?

Маляка сосредоточенно нахмурил брови, пытаясь создать впечатление, что он учил урок и сейчас его вспоминает. Добреву, однако, обмануть было трудно.

— Положительные числа, целые и дробные, отрицательные числа, целые и дробные, и число ноль образуют множество рациональных чисел.

— Да, — и на этот раз согласился Маляка.

— Если да, повтори определение.

Маляка закусил губу, ему ничего не оставалось, как признаться:

— Я не учил.

— Почему?

— Была тренировка и…

До этого момента Добрева держалась спокойно, но, услышав о тренировке, вскипела. Может, вспомнила о посещении сладкоречивого тренера? Встав из-за стола, она подошла к Маляке.

— Мячи всю жизнь будешь бросать?

— Его штрафным одиннадцатиметровым вышибли из команды, — подал голос Панта.

— Как это? — повернулась к нему Добрева.

Поняв, что сплоховал, Панта поднялся с места, лицо у него было виноватое и испуганное:

— Его забраковали! — Но, почувствовав, что употребил не совсем точное слово, добавил: — Прогнали.

— А тебя? — спросила Добрева.

— Я в команде лучший! — похвастался Панта.

— Иди к доске. — Добрева открыла дневник Маляки. — И по ботанике двойка! Прекрасно!

Панта уже стоял у доски с опущенной головой.

— Спрашивать или…

— А о чем? — поинтересовался Панта.

— Ну, скажем, о сравнении дробей с неравными членами.

Панта подумал и подал свой дневник.

Никто из изгнанных не спешил рассказывать дома о том, что произошло. После безудержного ликования и планов относительно блестящего спортивного будущего, вызвавших снисходительные, скептические улыбки взрослых, мальчикам было стыдно признаться в случившемся. Лучше бы уж помалкивать! Неожиданная весть об успехе всегда приятней!

По дороге из школы домой друзья снова заговорили о спортплощадке и решили, что завтра же утром начнут выравнивать двор. Особенно большого энтузиазма, впрочем, не было: отметки тяжелым грузом лежали в их портфелях. Вот узнают родители, будет тогда история…

Придя домой, Маляка прежде всего проверил, есть ли кто-нибудь в квартире. Распахнув одну за другой все двери и убедившись, что никого нет, достал дневник: куда бы его спрятать? Надежнейший тайник в сумке с тапочками раскрыт, теперь необходимо подыскать какое-нибудь другое место. Он сунул дневник под матрас, поправил одеяло, но, подумав, решил, что новый тайник не очень-то хорош. Надо придумать что-нибудь похитрее. Осмотрев свою комнату, Маляка так и не нашел надежного места, отправился в гостиную и вздрогнул, услышав, как открывается входная дверь. Если сейчас кто-нибудь войдет, все раскроется. Маляка вскочил на стул, со стула на стол, и вот уже дневник в широком плафоне люстры. Как раз вовремя! Мама, войдя, с удивлением посмотрела на сына, хорошо еще, что застала его не на столе, а на стуле.

— Что ты там делаешь?

— Где?

— На стуле.

Что тут скажешь? Лучше всего не торопиться с ответом. Вдруг мама найдет дневник? Что тогда? Маляка медленно слез со стула. Так он пытался выиграть время и придумать что-нибудь толковое.

— Меня сегодня спрашивали, — сказал он.

Гениально! Более гениального он и придумать не мог. Для его мамы, самой амбициозной из всех мам на свете, этого вполне достаточно, чтобы в тот же миг забылись и стол, и сын, стоящий на стуле, словно статуя на пьедестале. Главным для нее во все времена были отметки. Она полагала, что отметки точнее всего определяют знания школьников. И так как отметки Маляки ее не удовлетворяли, она ходила в школу объясняться с учителями. Если удавалось добиться повышения отметки по какому-нибудь предмету, мама считала, что улучшила знания сына.