Чтение онлайн

В конце концов, много есть причин не верить обоим (а вообще-то всем) правительствам. Вполне иранцы могут и лгать, когда говорят, что их ядерная программа ведется только в мирных целях. Как утверждает разведка, Иран построил сеть подпольных ядерных научноисследовательских центров. И как до того Ирак, Иран надул инспекторов МАГАТЭ. Когда они хотели посетить центр Моаллем Калия возле Тегерана, их отвезли в другую деревню с тем же названием.

Как утверждают Народные моджахеддины, ведущая среди иранских оппозиционных групп, Иран уже преуспел в закупке четырех боеголовок у Казахстана. Когда в декабре 1992 года авторы этой книги встречались с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым в Алма- Ате и задавали ему вопрос на эту тему, он решительно заявил, что это все слухи. Факт тот, что никто — даже, наверное, президенты и их министры — не знает всей правды.

И кому же верить? Министр внутренних дел Азербайджана, выступая в Баку на пике войны с Арменией, хвалился, что уже имеет шесть единиц атомного оружия. Может быть, он блефовал. А может быть, и нет. Но вряд ли заметил мир, как премьер — министр Южной Осетии, автономной области в Грузии, угрожал использовать ядерное оружие бывшего Советского Союза против грузинских полувоенных формирований. Никто теперь толком не знает, кто входит, а кто не входит в элитарный когда-то «ядерный клуб».

Пока ядерное оружие оставалось привилегией больших, сильных и стабильных режимов, второволновой подход к проблемам его распространения был относительно прост. Многие годы слежение за потенциальными распространителями осуществляла сшитая на живую нитку система договоров и ведомств. Считалось, что Договор о нераспространении и МАГАТЭ предотвращают расползание ядерного оружия. Был установлен также режим контроля за распространением ракет, чтобы ракетное оружие тоже не расходилось по миру. Еще были соглашения о химическом и биологическом оружии. Но все эти инструменты были в лучшем случае хилыми.

Договор о нераспространении ядерного оружия часто восхваляли как «самый широко принятый договор о контроле над вооружениями», поскольку его подписали 140 сторон. Но число стран, «примкнувших» к договору, прямо пропорционально его беззубости. Атомные бомбы делаются из плутония или высокообогащенного урана. В мире болтаются около 3000 тонн ВОУ, и только 30 тонн кое-как подконтрольны МАГАТЭ. Известно о существовании 1000 тонн плутония, из которых под международной охраной даже теоретически находится едва ли треть. Более того, главной целью МАГАТЭ объявлена организация поездок инспекторов на мирные атомные электростанции с целью проверки, что уран или плутоний не идут на изготовление бомб. Но основная проблема сейчас не в этом. Как показали Ирак и Северная Корея, куда серьезнее вопрос с «необъявленными» или тайными реакторами. А получать материалы сейчас можно и другими путями.

После конца войны в Заливе публика привыкла видеть на экранах большие группы инспекторов МАГАТЭ, смело летящих в Багдад. Да только МАГАТЭ — всего лишь комарик в шкуре радиоактивного носорога.

В декабре 1990 года, через три месяца после вторжения Саддама в Кувейт, МАГАТЭ послало в Багдад инспекторскую группу. Нет нужды говорить, что показали им только то, что хотели, и они дали Ираку «справку о безукоризненном здоровье». Только мелким шрифтом в отчете можно было прочитать, что группа состояла из 2 (двух) инспекторов, которым полагалось удостоверить мирное назначение проекта, оказавшегося одним из самых агрессивных в мире и многоцелевых предприятий по созданию бомбы.

И даже после войны в Заливе, когда группы инспекторов МАГАТЭ полетели в Багдад по мандату Совета Безопасности ООН, работали они весьма бледно. Главный инспектор Маурицио Циффереро в сентябре 1992 года объявил, как сообщалось, что иракская атомная программа «на нуле». А в начале 1993 года его инспектора обнаружили еще одно место расположения оборудования, которое явно противоречило этому преждевременному оптимизму, отдающему самообманом.

До войны в Заливе МАГАТЭ использовало только 42 ставки инспекторов для проверки около тысячи заявленных атомных электростанций по всему миру. А в США 7200 инспекторских ставок использовались для поиска сальмонеллы и пситтакоза в мясе и птице — 171 на каждого инспектора, направленного мировой общественностью на поиск ядерной заразы. США тратит в два с половиной раза больше денег на проверку, что курятина и говядина годятся в пищу, чем МАГАТЭ — на проверку ядерной безопасности земного шара (473 и 179 млн долларов соответственно).

Даже усиление Договора о нераспространении после войны в Заливе и его поддержка со стороны СБ ООН не мешают смеяться над ним его нарушителям и тем, кто не пожелал его подписать. Комар — он комар и есть.

Можно подумать, что со всеми мировыми спутниками, шпионами и датчиками найти ядерное оружие или заводы по его изготовлению теперь относительно просто. Но случай Ирака показал, что до этого далеко. Ядерная боеголовка, прикрытая достаточным количеством свинца и парафина и засунутая глубоко под землю, почти необнаружима. Технологии поиска не пробивают даже примитивные способы прятать.

В то же время распространение атомных станций, где атомная энергия используется в мирных целях, увеличивает в мире количество отходов, из которых может быть построена боеголовка. Каналы международной торговли растут и множатся быстро, а с ними и каналы контрабанды ядерных материалов, машин — или боеголовок. Как пишет «Москоу тайме»: «Границы России стали решетом, через которые протекает любой товар в любом агрегатном состоянии твердом, жидком или газообразном».

Когда мы, авторы, встречались в Москве с министром атомной энергии Виктором Михайловым, на нас полился сироп сладких заверений. И все же, когда 1200 граммов высокообогащенного урана исчезли из института в Подольске под Москвой, начальник управления внутренней безопасности министерства Александр Мохов сказал: «Кражи совершены людьми, непосредственно вовлеченными в технологический процесс, которые великолепно его знают. Они знали, как красть по крохам, чтобы это не было обнаружено». Менее изощренные несостоявшиеся контрабандисты с менее высокообогащенными материалами были пойманы полицией в Австрии, Беларуси и Германии, откуда сообщают о более чем сотне случаев нелегальной перевозки ядерных материалов.

Эта радикально новая ситуация девяностых подтвердила предупреждение ядерного стратега Томаса Шеллинга от 1975 года: «В 1999 году мы не лучше сможем контролировать перемещение по свету атомного оружия, чем сегодня — миниатюрных пистолетов, героина или порнографии».

Все это наводит некоторых пессимистов на мысль, что ядерное оружие вообще не поддается контролю. Некоторые согласны с мрачными заключениями Карла Билдера, стратегического аналитика корпорации РЭНД. Многие его коллеги считают пессимизм Билдера чрезмерным, но он был первым директором по ядерной защите в Комиссии ядерного регулирования США, и отмахнуться от его мнения было бы неверно. Одно время Билдер полностью отвечал за безопасность ядерных материалов в руках гражданских организаций в США, и некоторые из этих материалов могли считаться бомбой.

Он полагает, что главная атомная проблема будущего возникнет вообще не от национальных государств, а от тех, кого мы в своей книге «Переход власти» называем «глобальными гладиаторами». Это террористические организации, религиозные движения, корпорации и другие негосударственные силы — и многие из них, как говорит Билдер, могут получить доступ к атомному оружию.

Слушая его, можно представить себе, как ИРА объявляет о наличии собственной атомной бомбы. Обращение к Би — би — си предупреждает, что: «Если британские войска не очистят Северную Ирландию в течение семидесяти двух часов, устройство будет приведено в…» Бомбисты, частично разрушившие Центр мировой торговли в Нью — Йорке, могут стереть с лица земли Уолл — стрит, если кто-то поумнее вложит им в руки тактическую атомную бомбу. Когда-нибудь, считает Билдер, даже такие организации, как Медельинский картель, смогут построить свою атомную бомбу.