Чтение онлайн

...Когда Владимир Глинский впервые появился на 2-й Извозной с запиской для Ольги Васильевны, переданной с фронта ее мужем генералом Чумаковым, тогда и встретились братья. Но Владимир Святославович воспринял происшедшее как предопределенное судьбой. И все-таки глубина его потрясения была неизмеримой, когда он в поисках квартиры покойного профессора Романова постучался по чьему-то совету в "дворницкую" и, зайдя в нее, тотчас же узнал в усатом дядьке своего родного брата Николая.

И Николай сразу же, с воплем изумления, узнал брата, хотя не виделись они больше двадцати лет. Узнал и испугался, пронзенный мыслью: "Если Владимир разыскал меня, значит, кому-то где-то известно, кто такой дворник Губарин Никанор Прохорович..."

В "дворницкой", служившей квартирой Николаю Глинскому, к счастью, никого больше не было, и объяснение братьев произошло без свидетелей. Но затем струхнул Владимир, поняв, что Николай живет с чужим паспортом: "Вдруг он под наблюдением чекистов..." Братья обменялись тревожащими их мыслями, порассуждали и пришли к выводу: нет пока оснований для страхов, но надо строго соблюдать конспирацию.

Николай, услышав, что Владимир появился здесь с поручением генерала Чумакова, вначале насторожился: почему-то связал это поручение с той шкатулкой черного дерева, какую видел в квартире Романовых; шкатулка была наполнена фамильными драгоценностями покойной Софьи Вениаминовны, перешедшими теперь в собственность красивой жены Федора Ксенофонтовича. Но тут же устыдился своей корыстной памятливости и отбросил подозрения. Нет, не потому, что слышал по радио, будто Ольга Васильевна Чумакова отдала свои богатства государству - в фонд обороны (это, как полагал Николай, сказочка для дураков: если и отдала, то небось крохотную часть - для отвода глаз). Главное ведь для него, что родной брат объявился единственный близкий человек на земле среди всего ненавистного, рушащегося наконец!

Они продолжали беседу за чаем, присев к столу, застеленному поверх клеенки старой газетой. Вот тут-то Николай задал брату вопрос, который встряхнул все естество Владимира, разбудив в нем задремавшего было Цезаря - вышколенного в абверовской школе диверсанта-боевика.

Вначале Николай, почесав середку своих пышных усов, с вкрадчивой почтительностью сказал:

– А ты ведь, Вольдемар, с той стороны прибыл сюда. Только не пойму, где руку тебе покалечило.

– Откуда прибыл, там меня уже нет, - суховато ответил Владимир.
– А ранение майор Птицын, - он постучал себя рукой в грудь, - получил от немцев! В боях под командованием генерала Чумакова Федора Ксенофонтовича. И самое удивительное, что это сущая правда!

– Правда не в том, чтобы изрекать истину.
– Николай пристально и чуть иронично посмотрел брату в глаза.
– Помнишь, отец наш твердил... Правда в том, чтоб говорить то, что думаешь.
– И, вдруг посерьезнев, притишенно спросил: - Тебя по его душу прислали?

– По чью?
– не понял Владимир.

– Его.
– И Николай ткнул пальцем в портрет Сталина на полосе расстеленной газеты, где была напечатана речь Сталина от 3 июля.

– Ну, куда хватил!
– Владимир Глинский настороженно покосился на дверь.
– Для такой операции нужна целая орава смертников... Да и зачем рисковать?
– И перешел на шепот: - Все равно в августе немцам быть в Москве.

– Эх вы, "стратеги"!
– Николай с укоризной покачал головой.
– В том-то и дело, что он сумеет продолжать войну, где бы ни был. Хоть за Уралом! Он же бог для этих фанатиков!.. Да и сам возомнил себя богом... Глинский-старший опять ткнул пальцем в газету: - Вот вникни: целью войны он считает, оказывается, не только ликвидацию опасности, нависшей над Советским Союзом, но и помощь всем народам Европы!.. И его бреду все верят, хотя немцы вот-вот постучатся в ворота Кремля... А это страшно.

– Что "страшно"?
– не понял Владимир.

– Страшна вера, которая объединяет миллионы слепцов! Их надо освободить от гнета этого имени, безжалостно унизить...

– Унизить? Каким же образом?

– Элементарным! Убрать Сталина - значит порушить веру в его всесилие, в его дело и, следовательно, унизить народ! А униженные к победным порогам не приходят.

– Свято место пусто не бывает, - угрюмо промолвил Владимир.
– Другой Сталин найдется.

– Не уверен... Вначале начнется свалка за главенство...

– Глупости! В такое время рваться к власти может только тот, кто готов склонить голову перед Гитлером, предложив ему капитуляцию России. Среди них такого не найдется.

– Но ведь вначале обязательно наступит замешательство, - не сдавался Николай.
– Время будет упущено, и фронты окончательно рухнут!

– Неужели ты прав?
– Владимир Глинский смотрел на Николая с раздумчивой вопросительностью.
– А каким способом можно его ликвидировать?

– Над способом пусть маракуют там.
– Николай качнул головой в неопределенную сторону, и его поношенное лицо стало злым.
– Но руки свербят, когда вижу, как он проносится мимо на машине!

– Где?!

– Метрах в двухстах отсюда - по Можайскому шоссе... И по Арбату... А там не улица, а щель. Взорви любой дом, и глыбы рухнут на машину.

– Часто он ездит?

– Каждый день!.. Туда и обратно.

Владимир Глинский задумался, уносясь мыслью под Варшаву, в местечко Сулеювек, где размещался специальный центр абвера. Будто увидел насторожившиеся глаза фюрера "штаба Валли" Шмальшлегера... Как он отнесется к идее покушения на Сталина? А что скажет по этому поводу начальник контрразведки "зондерштаб Россия" русский белоэмигрант Смысловский? Они оба, эти кадровые разведчики абвера, конечно же обратят вопрошающие взоры к адмиралу Канарису - начальнику Управления иностранной разведки и контрразведки верховного командования вооруженных сил Германии (абвера)*.

_______________

* Планы физического уничтожения советского Верховного

Главнокомандования во главе с И. В. Сталиным немецко-фашистская

разведка пыталась осуществить вскоре после провала ее плана

террористической операции в Тегеране (1943 г.), где проходила тогда

конференция глав государств - СССР, США и Англии. В Москве

террористические акты было поручено совершить предателям Родины

Политову-Таврину и Адамичевой-Шиловой. Политов должен был

прикрываться в советской столице документами на имя майора Таврина,

якобы находящегося в отпуске после ранения и лечения в госпитале.

Операцию абвера сорвала советская контрразведка. Политов и Шилова

были арестованы.

Как бы там ни было, но Владимир Глинский почувствовал себя словно гончая, напавшая на верный след. Вспомнился графу Глинскому священник, внушавший ему мысль о золотой ариадниной нити, которая ведет Владимира Святославовича по греховным лабиринтам жизни к свершению им предначертанного небом. И якобы пекутся о прочности этой нити высшие силы, обитающие в созвездии Северной Короны (родилось созвездие, как утверждает легенда, из вознесенного на небо после смерти Ариадны ее венца, подаренного Дионисом).

И Глинский-младший, наведенный старшим братом на мысль о покушении на Сталина, воспылал жаждой деятельности, мучительно размышляя над тем, с чего начать и как возобновить связь со своей абверкомандой при 4-й немецкой армии или с центром абвера "Валли" в Сулеювеке.

Но прежде надо было отнести записку Ольге Васильевне Чумаковой...

Когда в сопровождении брата-"дворника" "майор" Птицын шел знакомиться с семьей Федора Ксенофонтовича, то полагал, что только отдаст записку, бегло, для приличия, расскажет, как чувствует себя Чумаков на фронте, и раскланяется. Но вышло совсем не так.