Чтение онлайн

Огибая привязанного к креслу радиста, апачи открывали ящики, выгребали из них магнитные ленты и складывали в мешок. Это делалось, чтобы предотвратить провокаторские действия врага: неизвестно же, удалось или нет гуронам записать совет вождей.

Раздалась резкая телефонная трель. Красный Лис снял трубку.

– Тимоша, что случилось?— кричал начальник.

– Это не Тимоша.

– Кто это? Передайте трубку радисту.

– Сейчас будет говорить Великий советник апачей.

– Кто?.. Немедленно прекратите!.. Но уже отбой в трубке.

—Научил я тебя на свою голову,— пробормотал связанный Черный Фармацевт, глядя, как Улугбек уверенно управляется с радиоаппаратурой...

В динамиках щелкнуло и на этот раз вместо откашливания Черного Фармацевта раздался густой кашель Великого советника.

— Кх... кх!.. Слушайте меня, львы степей, бесстрашные апачи! Слушайте, бледнолицые! Слушайте, лживые гуроны!— последнее «слушайте» Великий советник постарался произнести с явной угрозой.— Терпение наше истощилось. Мы не хотим больше жить там, где каждая гуронская собака лает в нашу сторону. Мы оставляем эти земли, уходим в родные прерии...— И дальше в речи были намеки и угрозы: руки апачей тверды, а их стрелы остры, и скоро на гуронов падет гнев...

После завтрака кружковода Баярда и физрука Ашо-та Ивановича пригласили в кабинет начальника лагеря. О чем шел разговор, осталось неизвестным. Племя ушло из лагеря строить свою боевую деревню. Несли заранее заготовленные остовы вигвамов, оружие, камышовые циновки, краску, воду, топоры и лопаты. Вожди несли завернутый тотемный столб.

Урюковый сад опустел.

Место для боевой деревни выбрали давно. С одной стороны лощины поднимался травянистый склон, а с другой был заброшенный глиняный карьер, прозванный апачами за глубину и отвесные красные стены каньоном Красного Мустанга.

Вигвам рода Красного Лиса был крайним. Апачи быстро подняли, укрепили остов из четырех связанных наверху жердин. Гречко прибивал к ним мелкими гвоздиками камышовые циновки. Остальные украшали вигвам яркими лентами, окапывали землю вокруг, очищали перед вигвамом площадку. Готовили для костров хворост.

За вигвамами возвышался холмик, в него вкопали тотемный столб. Там возились Великий советник и шаман, категорически запретив кому бы то ни было подходить близко.

К вигваму пробрался Сломанный Томагавк.

– Там девчонки маршируют, пятьдесят две штуки. В пилотках и с деревянными автоматами.

– Кто командует?

– Вожатая четвертого отряда Соня.

– Конечно, Соня!.. Не пошли же в гуронки вожатые Оксана, Светлана...

Красный Лис кивнул: продолжай наблюдать. Он на свой страх и риск оставил его в лагере разведчиком. Вождь не хотел быть слепым в час битвы.

Олег приделал к вигваму вход — полотнище, разрисованное им самим: солнце всходило над черными скалами, освещало бурную реку, несущуюся под скалы. По реке летело узкое каноэ, в нем худой индеец (похожий на самого Гречко), умно смотрел вдаль, скрестив на груди руки. «Как же он плывет против течения, сам бездельничает?»— спрашивали Олега. Он презрительно фыркал и пожимал плечами.

Деревня росла. Двенадцать вигвамов расположились полукольцом за желтым шатром Великого советника. Перед каждым вигвамом — место для костра, кучки хвороста.

Опять прибежал запыхавшийся Сломанный Томагавк.

– У физрука в комнате собрались человек двадцать.

– Кто? Знаешь их?

– Все чужие. Только Черный Фармацевт известный и еще одного знаю — он физруком в соседнем лагере работает.

Так, кое-что проясняется. Ашот Свисток, зная, что в «Радуге» вряд ли наберет противников апачей, привез их из других лагерей. Взрослых,

Красный Лис пошептался с Гречко. Тот надел рубаху, заправил под нее ожерелье с кривой острой костью, изображающей медвежий коготь, и отправился тоже на разведку. Проходя мимо кучи неразобранного тряпья, вытянул дряхлый пыльный мешок, нужный Олегу для личной мести.

Пионерка, дежурившая в радиорубке, услышала звонок и сняла телефонную трубку.

—Это из «Уголка радостных встреч»,— услышала она мужской голос.— Передайте, пожалуйста, что к вожатому Маломёду приехали друзья, его ждут.

Услышав объявление по лагерному радио, Маломёд отправился к проходной. Интересно, кто приехал к нему.

Он открыл дверь и вскрикнул — на голову надели мешок.

– Шалишь, голыми руками Маломёда не возьмешь. Да и шире мешка он оказался. Мгновенно растопырив руки и отшатнувшись назад, Маломёд с мешком на голове очутился за дверью. Захлопнул ее и навалился. Дверь сотрясалась, изнутри ее пинали. Маломёд задыхался под мешком, не имея возможности сбросить его.

Знал бы он, что за дверью беснуется один Гречко! Да он схватил бы его могучими руками, да дал бы ему могучего пинка... На холодец пустил бы! Ему казалось, что проходная полна мстительных краснокожих...

Олег перестал биться и скоро услышал, как за дверью будто промчался старый грузовичок. Когда Олег выглянул, за дверью лишь кружился одинокий зеленый лист, сорванный вихрем.

Если бы вожатый знал, что там всего навсего Гречко! Многое в этот день повернулось бы по-другому. И в последующие. Но увы...

В отряде никого: мальчики в апачах, девочек забрала Соня. Маломёд пошел к физруку. В комнате полно незнакомых мужчин, и на полу сидели. Замолчали, выжидая, когда он уйдет.

И Диваныч занят. У него находился молоденький лейтенант в хрустящих ремнях. Слышалось: апачи, гу-роны... И тоже замолчали, глядя на него...

И тогда, ощущая свою ненужность, затосковавший Маломёд пошел к садовнику Монахову. Тот уже выздоровел, сидел на пыльном крылечке. Подвинулся, посадив котенка на колени.

– Садись.

– Вы уже здоровы?— с тяжелым вздохом вожатый подсел рядом.— Это плохо.

Монахов встрепенулся.

– Это как понимать?

– Вы знаете, что сегодня в лагере будет?

– Что?

– Винегрет из нас будут делать. И окрошку. Монахов потребовал ясности.

– Из кого из нас?

– Из меня, из вас, из кошечки... Кис, кис!

– Не трогай! Чего это из меня окрошку делать? Кому я сдался?

– Апачам сдались.

— А нам с Марусей все равно,— сказал садовник, глядя, как котенок выпускает коготки, царапая белую штанину.— Мы их всех перецарапаем.

– У них толстая пачка консервных этикеток «Говядина тушеная»,— приврал Маломёд.— Всем будут клеить на лоб.