Чтение онлайн

Победа над слабым противником — поражение.

Не приобретай нарочно врагов: они явятся сами.

Смелый в час тревоги возьмет оружие и оседлает коня. Несмелого оседлает сама тревога.

Наш тотем — орел. Орел могучая птица, он ничего не страшится.

И это были законы хорошие и серьезные, для серьезной жизни.

СЛОМАННЫЙ ТОМАГАВК

На боевые учения индейцы уходили в лощину за лагерем, окруженную могучими акациями. Здесь они разбивали временное становище.

Племя двигалось по серой пыльной дороге длинной молчаливой цепью, стараясь ступать след в след.

В лощине учились боевым кличам, умению поставить вигвам, зажечь костер, стрельбе из лука и метанию копий, плетению циновок из камыша. Здесь можно бегать в плавках, кричать, бить в барабан,ползать по-пластунски, а в минуты краткого отдыха послушать рассказы о союзе ирокезских племен, о славном боевом прошлом племени апачей.

Двенадцать дозорных, по одному от каждого рода, прятались вокруг лощины, зорко всматриваясь: не шляются ли вблизи подозрительные личности, желающие проникнуть в одну из тайн племени. Все, что делалось апачами, строго охранялось и считалось тайной.

В центре лощины поставили щит, сколоченный из грубых досок. На щите был нарисован худой лев С круглыми желтыми глазами. Десять индейцев взяли луки, встали в шеренгу и, по команде, выстрелили.

Ни одна стрела не долетела до щита.

Великий советник молча взял лук и пустил стрелу не целясь. Она повисла на хвосте льва. Ашот Шаман взял другой лук и выстрелил так же небрежно — стрела впилась в львиный бок. Великий советник поджал губы, повернулся к щиту спиной и пустил стрелу из-за плеча. Она свистнула над травами и вонзилась в круглый, доверчиво открытый гла^зверя. Ашот Шаман присел на корточки и разложил перед собой три стрелы. Движения его были быстры, и когда первая стрела с коротким стуком вошла в щит, вторая уже летела, а третья с визгом срывалась с тетивы.

Стало похоже, что голодный лев бился с гигантским дикобразом и пострадал.

Великий советник задумался. Тщательно выбрав стрелу, поднял лук. И выстрелил в небо.

Усмешка тронула тонкие губы Ашота Шамана.

Но вот черная точка в синеве... Щит, поставленный с » наклоном, притягивал стрелу, и, царапнув верхнюю доску, она воткнулась во вторую. В спину льва. Сверху!

И сто апачей уже набрали в грудь воздуха, чтобы издать вопль восторга.

Но Ашот Шаман поднял самый тяжелый лук, выбрал тонкое копье с медным наконечником. Опрокинувшись на спину, он ухватился за тетиву руками и ногами натянул лук. Над лощиной пронесся снарядный гул. Щит затрещал от удара копья, брызнула щепа.

И снова готов был раздаться вопль восторга...

Великий советник расстегнул чехол и вынул томагавк...

Деревянную ручку томагавка, украшенную резьбой, стягивали медные кольца. Из обушка торчал пучок белых перьев. На холодно поблескивающем лезвии круглело загадочное клеймо. Такой томагавк могли отковать только в апачской кузне. А где же еще!

Акации вздрогнули от воя летящего томагавка. Казалось, он летит целую вечность. Но вот он долетел — и щит рухнул.

Ашот Шаман пожал плечами, отряхнул руки и ушел в тень акаций.

Три молодые поварихи ходили среди деревьев, смеялись, рвали цветы, говорили о своих девичьих делах. Вдруг перед ними вырос мальчик, стриженый под нулевку, с фанерным топориком в руках.

– Дальше нельзя!

– Это почему еще?

– Нельзя и все!

– А ты кто такой?

– Я это я,— сказал он..

Повариха щелкнула индейца по стриженой макушке. Губы апача, стоявшего на боевом посту, побелели. Он поднял томагавк... Поварихи сломали его грозное оружие, а самого индейца, слегка помятого, сунули в канаву. И ушли, посмеиваясь.

Такой случился конфуз с Алькой, апачем из рода Красного Лиса.

—Имя — Сломанный Томагавк,—сказал Великий советник, когда униженного, заплаканного Альку из влекли из канавы.

Алька не знал — отойти подальше и тихо поплакать или расправить плечи? Бьет его жизнь или неожиданно улыбнулась, подарив ему, пока единственному из родовых индейцев, имя?

* * *

В этот же день Сломанный Томагавк отличился.

Из лагеря украли садовника Монахова. Это происшествие очень повредило апачам.

Род Красного Лиса умел многое: затаиваться, молчать, кричать так страшно, что ни у кого не появлялось сомнений — это боевой клич краснокожих. Или быстро построить вигвам, имея всего четыре жердины, несколько пучков камыша и моток шпагата.

Но как проверить мастерство следопытов, упорство охотников и воинскую стойкость своих апачей? Да еще в условиях мирной лагерной жизни. На то Красный Лис и был вождем рода, чтобы придумать.

– Задание — следить за садовником. Не спускать с него глаз!—поручил он своей десятке.

– А зачем?

– Затем, что это мой приказ!

– А если он увидит нас?

—Из индейца вопросы не могут вылетать так быстро,— сказал вождь.— Пусть видит. Следите открыто. Куда он, туда и вы. Главное, молча. Дело племени!

—Дело племени!— Апачи отправились на задание.

Садовник Монахов резал виноградные лозы. Уже брала оторопь от его обстоятельного резания. Словно огромная гусеница в белых штанах передвигалась по лагерю, с хрустом перемалывая зелень, оставляя за собой полосу скудной растительности.

Садовник, сидя на ступеньке, рассказывал троим мальчишкам, устроившимся у подножия его садовой лестницы:

—...шутил я в молодости. Раз набрал в кавалерийскую шапку светляков. Принес в казарму — и в постельк своему недругу. Пожар, кричу, горишь! Он руками хлопает, а светляки еще сильней горят, прямо пылают!.. Он хватает ведро с водой и заливает постель.

– Ха-ха!

Отсмеявшись, Монахов хотел рассказать еще историю, но подумал и отказался от этой мысли. Мальчишки не только не улыбнулись, глазом не моргнули. Монахов переставил лестницу дальше. Мальчишки передвинулись следом. Сели. И смотрели на него, смотрели.

Садовник задумался. Кто пришил ему хвост?

Сойдя с лестницы, он отправился в душевую для взрослых. Закрыл дверь на щеколду, пустил воду. Окно выходило в густые заросли сирени. Монахов вылез и огляделся. Трое дежурили у двери. Сыщики зеленые, вам ли уследить за старым кавалеристом!

Но дальше шло открытое место.

—Вон... убегает!— услышал он и пустился бежать со всей возможной скоростью.

Добежав до легкого, дощатого домика, в котором жил, Монахов захлопнул за собой дверь. Обострившийся слух ловил за дверью подозрительные шорохи. Выглянув в окно, он увидел — трое на крыльце. Черт возьми!