Чтение онлайн

Дом потихоньку ехал и ехал. Противно скрипело внизу — песок. Покатился жестко, подпрыгивая на выбоинах — бетон. Колесики подставили, что ли? Остановились, куда-то приехали.

Домик накренился, постоял так, качаясь, и ухнул в воду. Из всех щелей в полу забили фонтаны. Соня завизжала.

– Там женщина. Еще утонет!

– Это Соня,— успокоил Гречко, отряхивая руки.— Не утонет.

Домик с бульканьем погружался на дно бассейна, вытесняя из него воду. И скоро скрылся по верхние косяки окон и дверей.

Нептун получил от апачей в подарок подводное царство.

Табуретка вверх ножками заплывала на шкаф. На одну из ножек Ашот Свисток повесил шляпу. Единственная из гардероба физрука, оставшаяся сухой, шляпа плавала гордо, набекрень. Впрочем, ее гордости никто не замечал, в домике держалась кромешная тьма.

Сам физрук и Соня сидели на шкафу.

— Эй, сосед, как жизнь молодая, а?

Черный Фармацевт плачущим голосом вскричал:

– Какая жизнь, вся трава в воде! В гробу я вас видел с вашими играми!

– Твоя жизнь — твое личное дело!—отказался от своего вопроса Ашот Свисток.— Честное слово!

– Разве вы мужчины! — причитала на шкафу Соня.— Тряпки! Настоящие мужчины не допустили бы такое! Или придумали бы, как меня освободить!

Ашот Свисток нырнул к столу. Роняя тарелки, чашки, нащупал нож. Взобравшись на шкаф, со скрипом и визгом принялся пилить фанерный потолок.

Первым обнаружил восьмое чудо света — в бассейне вырос дом!—садовник Монахов. Рассвело, и соловей выводил чудные рулады. Хлопая себя по белым штанам, Монахов обошел вокруг бассейна. Это тебе не петух в вигваме! Он оглядывался, не идет ли кто в эту сторону? Тогда бы он крикнул: «Чур, мое!».

Из домика на крышу выбрался Ашот Свисток.

– Дед, рот закрой, да! Купаюсь, дорогой! Не имею права, да?

– Товарищ физрук!—только и вымолвил Монахов.

– Отвернись, дед, да! Здесь еще человек есть.

На крышу выбралась Соня, посмотрела на встающее солнце и бросилась в воду. И на берегу зарыдала.

—Тихо, Сонечка, не плачь, не утонет в речка мяч, честное слово,— проводил ее физрук с горькой улыбкой.

– Как же вы дом досюда дотащили? Семьдесят лет живу...

– Два года себе убавил, дорогой, нехорошо,— сказал физрук, примерился и спрыгнул с крыши на землю.

– Там еще кто-нибудь?

– Людей там нет,— сказал Ашот Свисток,— сенокосилка есть, плавает. Не вытаскивай ее, дед, она вредная для природы.

Из домика глухо послышались удары.

– Там человек!— сказал Монахов.— Как же никого, когда стучат!

– Там не человек,— равнодушно сказал Ашот Свисток.— Диверсант против природы.

Монахов подумал и принялся раздеваться. Оставшись в белых кальсонах с завязками, попробовал ногой воду, подумал и бросился в бассейн, как в безоглядный кавалерийский набег.

Он выныривал, отфыркиваясь, снова уходил под воду. И в очередной раз вслед за ним выплыл Черный Фармацевт, держа на голове охапку размокших трав. Они шевелились, словно на Черном Фармацевте сидела медуза.

Смеялись в лагере.

В старших отрядах валялись на полу, в изнеможении колотя ногами. Повара роняли тарелки, утирая слезящиеся глаза. Смеялись в медпункте, хохотали на хоздворе, и даже голуби в небе смешливо хлопали крыльями.

Волна смеха докатилась до кабинета начальника и вдесь застряла.

—Неужели вы никого не узнали, Ашот Иванович?

— Темно, ночь была. И зачем узнавать, когда есть утонувший факт,— удрученно говорил Ашот Свисток.— Дом закрыли, повезли...

– И вы ничего не могли сделать?

– А что мог? Кричать на весь лагерь мог, да?

– Может, чей-то голос знакомый...

– Голос-молос... тонкости не надо. Везут, ничего сделать не могу. Ни кричать, ни ломать...

– Ну хоть кого-то вы подозреваете? Физрук помолчал и покачал головой.

– Никого, честное слово.

Вызвали подъемный кран. Длинной желтой рукой он долго, чтобы вытекла вода, поднимал дом и вынес из бассейна. В доме целый день были распахнуты окна и двери.

Днем просочившийся слушок достиг ушей Диваныча — апачи. Конечно, можно было сразу не гадать и не искать «озорников» на стороне. Начальника душил гнев. Каковы, а!

Он двинулся к саду, собираясь раз и навсегда покончить с ними. Сад никем не охранялся. Начальник дошел до угла и встал. Апачи работали в саду. Прочесывали граблями траву, окапывали деревья. Ашот Шаман большими ножницами равнял зеленую изгородь. В костре чадило старое тряпье, груды коричневых листьев, ветки, сухая трава. Из карьера за лагерем носили песок с искорками слюды, посыпали дорожки. Потом бегом потянулась вереница водоносов. Таскали воду и ведрами, и бачками, и в брезентовых мешках на плече. И где их набрали? Мальчишки с хохотом обливали друг друга холодной водой, носились.

—Улугбек,— позвал начальник.— Бери всех вождей, и ко мне!

В кабинете, когда все расселись, начальник сказал:

—Мы вынуждены попросить тебя уехать из лагеря, Улугбек.

После этих слов он с треском захлопнул окно, в котором торчала голова Гречко.

—И еще кое-кого попросим,— он взглянул на ребят, сидящих вдоль стены.

За столом физрук крутил на пальце свисток. Рядом сидела старшая вожатая. Начальник вернулся на место, но вентилятор не работал, одолевала духота, и он опять вышел, толкнул раму, едва не попав створками по лбу Гречко. Голова Олега с торчащими во все стороны волосами тут же возникла на подоконнике.

—Что скажешь, Улугбек?

Зачем спросил так начальник!.. Эго означало, что он не уверен в своем решении, не тверд. Старшая вожатая перестала перебирать бумаги в своей папке и поторопилась вмешаться.

—Говорить они умеют, соловьями заливаются!

Вожди сидели одним рядом, полуобнаженные, в перьях и чувствовали себя не очень уютно в таком виде. Все ж это кабинет, где сверкает горн на подставке и висят вымпелы на стенах, а не костер в саду. Пятеро вождей, если присмотреться внимательно, сидели чуть в сторонке, на самую малость, но обособленно.

– Я думаю, Денис Иванович, надо на Улугбека отправить в школу характеристику.

– Улугбек не один!— сказал Ашот Шаман.

– Правильно! Каждому достанется! И вам тоже!

– Вы меня не так поняли,— холодно сказал Ашот Шаман.— Повторю еще раз: Улугбек не один.

– Если так, все апачи уедут из лагеря,— сказал Гречко, всовывая голову в кабинет.

– И пожалуйста!— сгоряча крикнул начальник.— Автобус вам закажу.

– Одного мало. Надо три — на сто пятьдесят человек.

Старшая хлопнула по столу папкой.