Чтение онлайн

Сафин промолчал, упорно глядя в тёмное окно.

— Извините, что вынуждены были… — начал Гоша.

— Не надо, — не оборачиваясь, сказал Сафин. — Если уж вы всё решили без меня, то вся ответственность за это решение ложится на вас, Георгий Валентинович. Я не буду выступать в роли опереточного папаши. Не буду никого проклинать. Не буду лишать дочь наследства. И даже ежемесячного вспомоществования. Я просто не желаю видеть вас обоих. Прощайте. Моя машина внизу, водитель отвезёт вас в аэропорт.

…Дочь с нежданным женихом уехали, а Сафин всё стоял и стоял у окна, всматриваясь в темноту.

Всегда была упрямая, — думал он. — Вся в меня!

— Что и требовалось доказать, — сказала мрачная, как туча, Зера, когда самолёт набрал высоту.

— Не плачь, любимая, — ответил Гоша сладким голоском героя–любовника, — испытания только укрепят наши чувства.

Зера, наконец, улыбнулась:

— Тебе город–то понравился?

— Очень! — проникновенно сказал Гоша. — Особенно река. Белая.

И Зера рассмеялась, совсем как прежде.

— Зера, ответь мне теперь на один вопрос, — нахмурившись, попросил Гоша.

— Хоть на два.

— Зачем ты брала с собой готовальню?

После перестрелки на берегу Белой обе воюющие стороны понесли тяжёлые потери. Пятеро убитых, в том числе Дёма и Поддубный, и шестеро раненых. Информация об этой бойне прошла не только по местным, но и по всем центральным телеканалам — будто журналистов кто–то предупредил, настолько оперативно они сработали.

Подключились, наконец, и менты, но достаточно формально: они лишь бесконечно допрашивали пострадавших. Прямо на больничных койках.

Вызывали и Юруслана. Но только что он мог рассказать? Ведь в момент Куликовской битвы, как перестрелку тотчас же назвали журналисты, Юруслан был на своей даче. Шашлыки жарил. Что и подтвердили многочисленные свидетели. Жарил шашлыки, отмечал старый Новый год.

Однако серьёзные люди в Москве и Питере именно от него требовали наведения порядка в городе. Этим про шашлыки не расскажешь.

Впрочем, активные действия уже и не велись, война перешла в оборонительно–позиционную стадию. Юруслан вёл бесконечные телефонные переговоры и консультации.

Он орал и приказывал, но сам в действительности не понимал, что произошло. Почему пацаны вдруг, как цепи сорвавшись, начали палить друг в друга? И кто та крыса, что начала первой? Как–то оно всё не срасталось.

Но об этом можно будет размышлять потом, пока же ему было приказано взять весь город полностью под себя и утихомирить излишне горячие головы.

Сегодня, впервые за последние дни, Юруслан заснул относительно спокойно. Ему снилась река Белая. Во сне она была и впрямь белой, как молоко. Разве что кое–где по ней плавали кроваво–красные кувшинки нечеловеческих размеров.

Проснулся он от звонка. Вовсю верещал мобильник. Юруслан посмотрел на часы — было полтретьего ночи.

— Слушаю, — устало сказал он в трубку.

— Ну, здравствуй, — ответил ему хриплый голос. — Узнал?

Юруслан сразу узнал этот голос с характерными интонациями — звонивший говорил негромко и безразлично, но с абсолютной уверенностью в том, что каждое его слово будет услышано. Хотя с обладателем этого голоса Юруслан встречался всего один раз. Тот уже много лет жил в Америке, в Майями, откуда тем не менее продолжал решать наиболее сложные вопросы, возникавшие в криминальном сообществе. Всей стране было известно его имя — Дед, просто Дед.

— Конечно, узнал. Здравствуй, Дед.

— Слушай сюда. Донеслось до меня, что проблемы там у вас.

— Мы уже всё решили, — поспешил отчитаться Юруслан.

— Ничего вы пока не решили. И ты даже не знаешь, насколько ваш вопрос ещё не решён. Но я тебе подскажу. Проблема у вас только одна. Не надо лезть в нефтянку. Ты меня понял?

— Понял.

— Ну, а с остальным и сам разберёшься. А о нефти забудь — это не твой прикуп.

1 марта 1999 года

Поезд Кострома — Москва прибыл на Ярославский вокзал вовремя — ровно в половине пятого утра.

Среди прочих пассажиров из купейного вагона N7 вышел и человек с небольшой кожаной сумкой. Обычный провинциальный командировочный. На нём было черное, средней длины распахнутое пальто с поднятым воротником, полосатый недорогой костюм, одноцветный тёмно–синий галстук, чёрные немодные, хотя и хорошо начищенные ботинки.

Лицо человека было тоже не слишком выразительное — вполне правильные черты, небольшой аккуратный, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы. Лет ему было, наверное, чуть за тридцать. Русые недлинные волосы тщательно зачёсаны назад. По виду — провинциальный менеджер очень среднего звена или, может быть, мелкий бизнесмен. У таких даже милиция обычно паспортов не проверяет.

И только недорогой серебряный перстень на безымянном пальце правой руки немного не соответствовал общему среднестатистическому имиджу приезжего.

Человека с перстнем никто не встречал. Он неторопливо прошёл по перрону, обогнул здание и по подземному переходу пересёк Комсомольскую площадь. Оказавшись уже на Казанском вокзале, он спустился в зал автоматических камер хранения. Отыскав ячейку под номером 725, он набрал код. Дверца открылась. Внутри ячейки лежал коричневатый конверт из плотного крафта. Человек взял пакет и положил его в боковое отделение сумки. Крафт недовольно зашуршал.

Через несколько минут «менеджер» вошёл в вокзальный туалет и занял одну из кабинок. Он достал из сумки конверт и открыл его. В нём оказалась пачка долларовых банкнот, которую человек аккуратно пересчитал. Всё правильно. Теперь фотографии. Их было несколько.

Лицо на снимках было человеку с перстнем знакомо. Нередко мелькало на телеэкране. Особенно в новостях, так или иначе связанных с нефтяной темой. Один из нефтяных генералов.

Человеку с перстнем стало ясно, почему на сей раз аванс был значительно больше, чем обычно. Работа предстояла непростая.

К фотографиям был приложен лист бумаги с нужными адресами и прочими необходимыми для дела сведениями. Изучив их и твёрдо запомнив, человек порвал бумагу на мелкие клочки и спустил в унитаз. Вслед за тем та же участь постигла и фотографии.

Потом человек вновь зашёл в камеру хранения и в одной из ячеек оставил конверт с деньгами. Поднявшись в кассовый зал и отстояв короткую очередь, он купил билет на ближайший поезд, отходящий в восточном направлении.

Виолетта Львовна Спесивцева была недовольна. И это мягко сказано. Вся схема, которую она тщательно выстраивала последние три месяца, рухнула в одночасье.